Александр Алексеев – История, измеренная в пятиклассниках (страница 22)

Портрет Чарльза Диккенса в возрасте около 25 лет кисти Сэмюэля Драммонда.

Королева Виктория. Портрет кисти Франца Ксавера Винтерхаль-тера. 1843 год.

Бракосочетание королевы Виктории и принца Альберта 10 февраля 1840 года. Гравюра из книги Корнелиуса Брауна «Подлинная история царствования королевы Виктории», изданной в 1886 году.

Но дело даже не в том, что он замечательно умел изображать других людей: он и самого себя тоже выдумывал. Иногда трудно понять, где он говорил и действовал всерьёз, а где прикалывался.

Будучи известным писателем, он ухаживал за Элинор Кристиан, которую называл «прекрасной поработительницей». Однажды, гуляя с Элинор по волнолому, он внезапно обхватил её за талию и поволок на самый край, объявив, что не отпустит, пока их обоих не скроют зловещие волны морские.

– Представьте, какую мы произведём сенсацию! Вообразите себе дорогу к славе, на которую вы вот-вот готовы вступить, то есть скорее всплыть! Пусть ваша мысль устремится к столбцу в «Таймс», живописующему горестную участь обворожительной Э. К., которую Диккенс в припадке безумия увлёк на дно морское!

Волны уже доходили им до колен, Элинор визжала: «Моё платье, моё лучшее, моё единственное шёлковое платье!».

Грейс Инн-лейн. Здесь находилась контора стряпчих «Эллис и Блэкмор», куда в 1827 году юного Чарльза устроили клерком.

В подобных инцидентах погибли две её шляпки.

Другая влюблённость выглядела ещё более необычной: её предметом стала… королева Виктория. Диккенс писал друзьям, что сходит с ума «от безнадёжной страсти, такой огромной, что не расскажешь словами и не охватишь воображением». В феврале 1840 года состоялось бракосочетание 21-летней Виктории с принцем Альбертом. Увидев свадебную процессию, Диккенс разрыдался. «Я просто не помню себя от горя, – жалуется он приятелю, – ничего не могу делать (…). Вид собственной жены раздражает меня. Родителей ненавижу, дом свой терпеть не могу (…). Уж не отравиться ли, не повеситься ли в саду на груше, не уморить ли себя голодом? Или позвать врача, чтобы сделал мне кровопускание, и потом сорвать повязку? Броситься под копыта лошадей на Нью-Роуд? Зарезать Чэпмена и Холла[10] и снискать себе этим известность? (Тогда-то она обязательно обо мне что-нибудь услышит, – быть может, ей дадут подписать ордер на арест, но правда ли, что ордер подписывает она?). Может быть, стать чартистом?[11] Напасть на замок во главе шайки кровожадных головорезов и спасти её собственными руками? Быть кем угодно, только не тем, кем я был до сих пор! Сделать что-нибудь, лишь бы не то, что делал всю жизнь! Ваш обезумевший друг».

Вдвоём с приятелем Диккенс прокрадывается в Виндзорский замок – резиденцию королевы. Выбравшись оттуда, он улёгся в грязь посреди улицы и долго отказывался вставать.

Сообщив друзьям о твёрдом намерении покончить с собой, Чарльз заключает: «Хочу, чтобы труп мой набальзамировали и, когда она будет в городе, хранили бы на триумфальной арке Бу-кингемского дворца, а когда она в Виндзоре – на северо-восточных башенках Раунд Тауэр».

Одновременно он заявляет о намерении похитить и увезти на необитаемый остров одну из фрейлин королевы – словом, ведёт себя настолько странно, что возникают предположения, будто он сошёл с ума или принял католичество (что, на взгляд среднего англичанина, почти одно и то же). Но когда эти слухи дошли до самого Диккенса, он пришёл в ярость. Безумие исчезло так же внезапно, как и появилось.

Можно сказать, что писателем Чарльз Диккенс стал в декабре 1833 года, когда «Мансли мэгэзин» («Ежемесячный журнал») начал печатать под псевдонимом «Боз» его короткие очерки о жителях Лондона. Очерки имели огромный успех у читателей. В марте 1836 года вышел первый выпуск «Посмертных записок Пиквикского клуба» – одного из самых знаменитых и самого смешного из его романов. А 2 апреля Чарльз женился на Кэтрин Хогарт, старшей дочери шотландца Джорджа Хогарта.

6 января 1837 года Кэт родила первого ребёнка – мальчика, а 7 мая неожиданно умерла от сердечного приступа её младшая сестра Мэри Хогарт, к которой Чарльз успел очень привязаться. Боль, причинённая смертью этой шестнадцатилетней девочки, осталась с ним на всю жизнь.

Помимо писательских, семейных и театральных дел большое место в жизни Диккенса занимала борьба за переустройство общества.

Людей, подобных Диккенсу, называли радикалами. Они защищали «простых людей» и резко критиковали «правящие классы». В конце жизни Диккенс так выразил свои взгляды: «Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ, которым правят, в общем, беспредельна».

Верой в народ Британии наполнены его произведения.

По мнению Диккенса, стране нужны были реформы, которые облегчили бы положение простых британцев и позволили им влиять на политику; иначе неизбежна революция, сопровождаемая насилием: «Упрямое стремление во что бы то ни стало хранить старый хлам, давно себя изживший, по самой сути своей в большей или меньшей степени вредоносно и пагубно (…) рано или поздно такой хлам может вызвать пожар». А чтобы добиться реформ, надо изменить образ мыслей и поведение людей. И Диккенс использовал для этого все мирные, законные средства, благо в Британии такие средства были.

Газета «Дейли Ньюс», которую Диккенс возглавлял в 1846 году, выступала за свободу торговли и отмену хлебных пошлин, что позволило бы снизить цены на хлеб. Диккенс выступал в школе для рабочих и на открытии публичной библиотеки, помогал больнице для детей бедняков. Признавая, что без смертной казни пока не обойтись, он добивался отмены публичных казней, поглазеть на которые собирались толпы народа. По его мнению, это зрелище нисколько не отвращало людей от совершения преступлений, а лишь щекотало нервы зевакам. В то же время он утверждал, что отъявленного рецидивиста всегда можно упечь на три месяца, а поскольку после освобождения он останется таким же отъявленным рецидивистом, его надо снова засадить. И пусть какое-нибудь «Общество защиты обиженных хулиганов» вопит, что это равносильно пожизненному заключению: «Именно за это я и ратую. Когда я вижу, как он позорит женщин, идущих воскресным вечером из церкви, я думаю, что с него мало шкуру спустить за это». Диккенс восхищался лондонскими полицейскими – «бобби»; без такой полиции, считал он, Британия превратится в подобие американского Дикого Запада. Диккенс дружил с инспектором Скотленд-ярда Филдом, ходил с ним на дежурства, а в романе «Холодный дом» вывел Филда в образе инспектора Баккета.

В 1865 году на острове Ямайка, который являлся британской колонией, восстали негры: они нападали на судей, избивали камнями и палками полицейских и добровольцев-милиционеров. Губернатор острова Джон Эйр жестоко подавил мятеж, при этом были убиты несколько сотен чернокожих мужчин, женщин и детей. В Британии на Эйра посыпались обвинения в жестокости; кампанию против него поддержали многие выдающиеся учёные – Чарльз Дарвин, Томас Гексли, Герберт Спенсер, Джон Стюарт Милль. Другие знаменитости – философ Томас Карлейль, искусствовед Джон Рёскин, поэт Альфред Тен-нисон – наоборот, защищали Эйра. Диккенс присоединился к защитникам губернатора. Он высмеивал сердобольных леди, в представлении которых все туземцы добродушные, о себе говорят «мой», а белых называют «масса» или «мисси»: «Итак, мы терзаемся за новозеландцев и готтентотов, как будто они то же самое, что одетые в чистые рубашки жители Кэмбервелла, и их можно соответственно укротить пером и чернилами».

Не подумайте, что Диккенс защищал колониальную политику своей страны. Наоборот, он утверждал, что Британия «каждым мановением своего трезубца умерщвляет тысячи детей своих, которые никогда, никогда, никогда не будут рабами, но очень, очень и очень часто остаются в дураках»[12].

В 1854 году, во время Крымской войны, которую Британия, Франция, Сардиния (она была отдельным королевством) и Турция вели против России, Диккенс писал: «Война вызывает у меня самые противоречивые чувства – восхищение нашими доблестными солдатами, страстное желание перерезать горло русскому императору и нечто вроде отчаяния при виде того, как пороховой дым и кровавый туман снова заслонили собой притеснение народа и его страдания у нас дома».

Диккенс часто издевался над британской двухпартийной системой и ажиотажем вокруг выборов: «Почему я должен всякую минуту быть готовым проливать слёзы восторга и радости оттого, что у кормила власти встали Баффи и Будль?» Но, пожалуй, больше всего доставалось от него тогдашним британским судам, в самом деле крайне медлительным и дорогостоящим. В романе «Холодный дом» он обвиняет Канцлерский суд в крушении людских судеб, хотя винить следовало бы людей, забросивших все свои дела и годами просиживавших в суде в надежде выиграть тяжбу за наследство. Канцлерский суд середины XIX столетия, неповоротливый и бюрократический, был при этом очень честным: судил строго по закону и даже заботился о несовершеннолетних, которые не могли сами отстаивать свои права на наследство.

В конце 1830-х годов появляются такие знаменитые романы Диккенса, как «Оливер Твист» и «Жизнь и приключения Николаса Никльби». Осенью 1840 года он засел за работу над «Лавкой древностей», где в ангельском образе «маленькой Нелл» воскресла Мэри Хогарт – воскресла лишь для того, чтобы испытать множество несчастий и тихо умереть в конце романа. Диккенс признаётся другу: «Желание быть похороненным рядом с ней так же сильно во мне теперь, как и пять лет назад. Я знаю (ибо уверен, что подобной любви не было и не будет), что это желание никогда не исчезнет».