Александр Александров – Линия передачи (страница 10)

Стремление к прибыли существовало на уровне абстракции, которую рисуют на доске мелом. На уровне конкретного стола в конкретный вторник его не было вовсе — там сидел человек, которому до конца дня надо закрыть очередь.

Второе за год открытие такого рода, отметил про себя Марк, и по форме они совпадают. Учебник лингвистики описывал язык лишь в той части, которая в учебник попала. Учебник экономики — хозяйство лишь в той, которую удалось уложить в кривые. Оба описания были верными. И оба были меньше описываемого ровно настолько, чтобы человек, действующий строго по ним, не добился ничего.

Обиднее всего оказалось то, что преподаватель, читавший ему экономику, нигде не соврал. Он честно рассказывал про фирму. Просто фирма — это не тот, кто открывает почту.

Отказ ведомства за недостаток науки и молчание компании, делающей память, Марк с тех пор держал в голове рядом, как два снимка одного предмета с разных сторон: и там, и здесь никто не читал по существу, потому что читать по существу не входило ни в чью должностную инструкцию.

Вот это Марк Ларисе и не показал.

Страха, что украдут, у него не было: красть там было почти нечего — кода на сорок строк, идея на одну фразу. Расчёт был проще. Чтобы принять первую папку, достаточно посмотреть на цифры и признать, что они сходятся. Чтобы принять вторую, нужно согласиться, что учебник описывает лишь ту часть существующего, которая в него попала.

Ларисе за учебник платили зарплату. Марку за него не платили ничего, и в этом, как он понял уже в электричке по дороге домой, заключалось его единственное преимущество перед всеми, у кого были степени, лаборатории и право называть вещи своими именами.

Дома он поставил вторую папку на полку в кладовке, между инструкцией к бойлеру и Тёмкиными рисунками, и пошёл ужинать.

Глава 5. Два питча

Через несколько дней на стенде у входа в кружок робототехники появился новый лист, синим по белому, с эмблемой какого-то фонда. Руководитель, тот самый молодой человек в растянутом свитере, ловил родителей у гардероба.

— Мы подаёмся на грант, — говорил он, — на новое оборудование. Кто-нибудь имел дело с такими заявками? Форма мудрёная.

Марк молча кивнул на прощание и вышел с Тёмкой во двор, застёгивая ему куртку.

Имел дело. Ещё как имел.

Фирму он открыл за один день — в тот год, когда это ещё казалось шагом вперёд, а не отступлением. Электронная подпись, три формы, оплата пошлины с карты, на которой в тот момент оставалось меньше, чем стоила сама пошлина. Катя перевела недостающее без единого слова, только спросила название.

— «Марк Вебер», — сказал он. — Временно. Придумаю потом.

Не придумал. Так и осталось.

Она же вечером того дня, сидя рядом с ним за одним ноутбуком, до полуночи помогала составлять заявку. Помощь была в языке документа: в разработке от неё мало что зависело. Где убрать «мы считаем» и поставить «показатели демонстрируют». Где заявленная сумма должна выглядеть скромной, чтобы не спугнуть, но не настолько скромной, чтобы усомнились в серьёзности проекта. У неё был опыт с научными грантами — за годы работы в НИИ она успела сдать десяток заявок сама.

— Тут нужна легенда, — говорила она, листая методичку фонда. — Не в смысле неправды. В смысле — история, которую можно рассказать за тридцать секунд лифта.

Легенда была честной. Санкции закрыли доступ к десяткам зарубежных сервисов поиска товаров по фото — маркетплейсы, каталоги, магазины одежды остались без замены. Марк писал систему, которая находила бы товар по видео с камеры или по одной фотографии, не хуже ушедших аналогов, по некоторым параметрам даже точнее. У него уже был рабочий прототип. Спрос у продавцов — реальный, он сам обзвонил три десятка небольших магазинов, прежде чем решился заявить это в документе.

Он сделал питч на пятнадцать слайдов и видеопрезентацию — сам снял, сам смонтировал, начитал текст в третьем дубле, потому что в первых двух голос предательски садился на цифрах роста рынка. Отправил заявку в фонд поддержки ИТ-компаний в четверг вечером, с ощущением, что сделал то, что полагается делать в этой стране человеку с идеей и без связей: правильно, по правилам, вовремя.

Три месяца он строил планы.

За это время он успел прикинуть, сколько сотрудников понадобится на первом этапе, посмотреть офисы в бизнес-центре на одном из вылетных шоссе, посмотреть, без аренды, и один раз, ночью, рассказать Кате, как будет выглядеть их жизнь через год, если всё получится. Она слушала внимательно, задавала уточняющие вопросы, и он тогда ещё не понимал, что сам процесс её вопросов — это и есть надежда, гораздо более осторожная, чем его собственная.

Письмо пришло в понедельник, без предупреждения, в половине десятого утра.

«Уважаемый Марк Андреевич. Благодарим за интерес к программе. По результатам экспертной оценки проект „Марк Вебер“ не рекомендован к финансированию. Основная причина: недостаточная научная составляющая представленного решения относительно заявленной суммы поддержки. Желаем успехов в дальнейшей деятельности».

Он перечитал письмо пять раз, ища между строк то, чего там не было — конкретики, цифр, названия хотя бы одного критерия, которому проект не дотянул. Не нашёл. Написал ответное письмо, вежливое, деловое, с просьбой уточнить, какая именно научная составляющая имелась в виду и можно ли получить развёрнутое заключение экспертов.

Ответ пришёл через две недели. Короче первого.

«Марк Андреевич, решение экспертной комиссии окончательное и обжалованию не подлежит. Индивидуальные заключения экспертов не предоставляются в целях соблюдения принципов анонимности оценки».

Он тогда ещё смеялся, показывая это Кате.

— Анонимности, — повторил он. — Как будто я собираюсь мстить эксперту лично.

— Может, правда какой-то формальный порог не прошёл, — сказала Катя. — У нас в институте тоже бывает: два балла не хватило, и всё, без объяснений.

Он согласился, потому что версия про глупого чиновника или несчастливое совпадение баллов была не такой страшной, как другая, которая уже тогда маячила где-то на периферии, но до которой он ещё не дозрел.

На презентацию цифрового ведомства его позвал бывший однокурсник, у которого была лишняя электронная пригласительная. Мероприятие проходило в новом выставочном комплексе в самом центре столицы — Марк ехал туда с ощущением, что раз уж один канал закрылся, надо искать следующий, а этот выглядел самым официальным из всех.

Внутри было светло и просторно, как в аэропорту, который ещё не успели заполнить людьми. Вдоль стен — стенды с крупными буквами: «Квантовые вычисления. Национальный подход», «Спутниковая группировка нового поколения», и рядом, без всякого перехода, — стенд поменьше, с приложением для футбольных болельщиков, где на экране крутилась анимация стадиона и счёт, обновлявшийся каждые несколько секунд сам по себе, без матча.

Школьников водили экскурсией — классов по тридцать, в одинаковых синих жилетках, их подводили к самым ярким экранам и держали столько, сколько требовалось для общего фото, а потом вели дальше, к следующей витрине.

Со сцены выступал министр — не первое лицо, но и не последнее, — рассказывал о темпах роста отрасли, о десятках тысяч рабочих мест, о том, что страна держится и даже опережает по ряду направлений. Зал слушал спокойно, как слушают прогноз погоды: с полным равнодушием к тому, совпадёт он с завтрашним днём или нет.

Марк обошёл всё дважды. На выходе, у стойки с буклетами, он взял программу поддержки — ту же самую, куда уже подавался, — и увидел внизу мелким шрифтом список категорий: научные исследования, прикладные разработки, социальные проекты. Своей категории он там не нашёл, но решил, что не туда подавался в первый раз.

Домой он ехал в приподнятом настроении, которое сам не мог до конца объяснить: как будто дверь закрылась просто потому, что он стучал не в ту, и никто его оттуда не гнал.

Вторую заявку он готовил уже месяц — на базу данных для биотеха: структурированный поиск по молекулярным соединениям с той же математикой в основе, только переодетой. Он специально усилил раздел про научную новизну, добавил ссылки на статьи, вписал пару формул, которые честно объясняли устройство алгоритма — на этот раз он был уверен, что причина первого отказа учтена.

Ответ пришёл через два с половиной месяца.

«Проект представляет интерес с точки зрения технологического потенциала. Вместе с тем экспертная комиссия отмечает недостаточную ясность коммерческой составляющей и перспектив монетизации решения. Просим также предоставить информацию о штатной численности научных сотрудников компании-заявителя».

Марк прочитал это стоя, на кухне, не успев снять куртку.

— В штате, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь, — научных сотрудников.

Штат состоял из него самого. Учредитель, директор, единственный сотрудник, оборот — ноль третий год подряд.

Он достал оба письма и положил рядом на столе. Ничего нового он в них увидеть не рассчитывал — хотел проверить одну простую мысль, которая уже вызревала месяцами. В первом письме проект отклонили за недостаток науки. Во втором — за избыток науки без ясной коммерции. Оба раза проект был один и тот же по сути, лишь одетый в разные слова.

Причина, которую называли, не была настоящей причиной отказа. Настоящая причина, если она вообще существовала как что-то конкретное, не имела отношения ни к науке, ни к коммерции — иначе два отказа не противоречили бы друг другу так открыто, будто их и не рассчитывали читать вместе.