Александр Александров (Алеф) – Пределы (страница 4)

И он приступил к методичному исследованию предложенного ему «нового неведомого мира» – теперь в качестве бестелесной, но многоопытной души. Судя по всему, здесь его бытие на ближайшее, а, возможно, и долгое время…

Итак, он оказался в кромешной тьме. «Не видно ни зги», – почему-то вспомнилось выражение. Вспомнил, как смотрел на себя в больничной койке сверху. «Да, это не обычный выход из тела, я точно умер». Такого выхода из тела, в слепоту, в его богатом опыте не было.

Сознание было как бы под электрическим напряжением. На земле был опыт, когда его било током. Однажды даже 5000 в – разряд с кинескопа телевизора. И каждый раз он отчетливо помнил пульсацию электричества и мог даже сказать, сколько было пульсаций. И вот сейчас сознание было как под напряжением от удара тока в одну пульсацию…

Возможно, вокруг полно света и звуков, но он просто слепец или у него закрыты глаза? Попробовал поморгать – и не понял, есть ли у него веки… Потрогал руками лицо – глазницы есть, но как срослись. Что это значит, не понимал… Звуков не было тоже – может, он еще и глух? Потрогал, уши есть, но и с ними что-то не так.

С ним и вокруг него больше ничего не происходило. Хотя нет, при отсутствии света сами руки, точнее ладони, стали слабо «подсвечивать» тьму. Раньше так активировать «глаз руки» не приходилось, но теперь руки сами подсвечивали, сами и видели. Выходит, здесь все же тьма, в которой тонкие органы чувств, такие как «глаз на ладони», раскрывают свои скрытые потенции.

Он всё время забывает, что умер, и приходится напоминать самому себе, что у него нет физического тела! И всё же руки есть. Похлопал в ладоши, но звука не услышал… Однако!

Он был не в коконе, не в мешке, не связан веревками – это выяснил, ощупывая себя и то, в чем он был зажат. Пальцы рук, которыми он ощупывал все вокруг, стали смутно различать цвет того, в объятиях чего он оказался: коричневый. Ощупывая, также выяснил и другие детали: его сжимало в своих объятиях существо, которое было больше него и покрытое грубой шерстью длиной 3–4 см, если уместно мерять земными мерами. Именно она, шерсть, была коричневого цвета, а две корявые худые руки и две такие же корявые и такие же худые ноги с вывернутыми локтевыми и коленными изгибами этого «мохнатого» обхватывали его и сжимали в своих объятиях.

«Руки-крюки и ножки-кочерыжки», – пошутил, чтобы снять напряжение. Это подняло настроение. «Юмор в этих обстоятельствах тоже придает сил!», – подбодрил себя. Тем не менее, сохранялось общее состояние тревожности.

«Что такими «крюками» можно вообще делать? – задумался он. – Как этот «мохнатый» вообще существует, за счет чего? Как Паук, только четырёхногий».

Убедившись, что в ближайшее время опасности не предвидится, в нём пробудился исследователь и искатель приключений – а чем здесь еще заняться?

Нащупав «голову» существа, пришёл к выводу, что признаков ушей, рта, носа и глаз не было. Более того, вся голова тоже покрыта шерстью. «Это ещё ничего не значит! Голова-то у него есть, должен что-то чувствовать! Должен! Иначе как меня нашёл и поймал?» – мысли роились в уме. Судя по строению, налицо были признаки двуногого и двурукого существа. До возможного «хвоста» не добрался: может, есть, может, нет. Рогов не было, во всяком случае явных, хотя предполагал нечто подобное.

Было непонятно, может ли ОНО, издавать звуки или слышать. А если спросить напрямую?

– Кто ты, – обратил он свой вопрос, как оказалось в никуда… Ни ответа, ни реакции. Стоп! А был ли звук или он задал вопрос мысленно? Вопросы без ответов.

Еще раз нащупав руки «мохнатого», взялся за его запястья и с силой попытался их развести в стороны. Эта попытка освободиться из «объятий» путем использования силы рук дала противоположный эффект: на проявленное усилие сущность ответила еще более жестким «объятием».

«Ага! На воздействие силой откликнулся!», – пришла мысль. Вторая попытка, в которую он вложил все свои силы, привела к еще более жесткому объятию. Это выглядело как самозатягивающаяся петля: чем больше сопротивляешься, тем жестче объятия.

Похоже, что, несмотря на кажущуюся немощь «худых рук», в них очень много силы. В отличие от рук, ноги были не просто зажаты. Он их не чувствовал. Они были, он их нащупал руками, но не чувствовал.

Ум пытался найти лазейку: поскольку он был вне физического тела, да и умершее тело не нуждается в дыхании, кроме ощущений скованности других неприятных последствий не было. В то же время отметил, что сковано все тело, кроме рук. «Это что-то должно означать: руки – это инструменты воли и сознания. Значит, освобождение от страха сняло путы с рук. Что же может сковывать ноги?»

Здесь, из-за недостатка информации, ум зашел в тупик. Обращение к опыту никак не помогало – не было такого, или он не мог вспомнить, а ум никак не выстраивал логическую цепочку для освобождения и ног, и тела: если руки сковывал страх, то что сковывает остальное? От чего надо освободиться еще?»

После небольшой паузы, продолжил мысленный анализ: «Хотя странно: он в бесплотном теле, и сжимать его – все равно, что сжимать воздух ладошками. Но «мохнатый» обхватывает и сжимает! Если это только кажущиеся ощущения, типа наваждения, то можно отстраниться от них и так освободиться…»

Он расслабился и решил попробовать медитацию в этом состоянии. Раньше ему удавалось «медитировать в медитации» – получался интересный эффект с переходом медитации на более высокий уровень.

«Возможно, это надолго или даже навсегда», – мелькнуло в сознании.

«Но, если принять как предложенные обстоятельства, – ум хватался за «соломинки», – то это все же похоже на случай с Ионой-пророком, когда тот оказался, как описывал, в чреве кита – тоже щупал? – и остается только исследовать… и ждать! Если чье-то «чрево», в котором он оказался, поймет, что не может «переварить», то само избавится от него и оставит его в покое.»

И он начал свободными руками ощупывать и «осматривать» все вокруг, постепенно выстраивая в уме образ места и обстоятельств и уточняя свои ощущения… На то, что они именно такие, а не другие, должна быть причина.

Стоп! Он все время обращается к опыту, обретенном в теле… Опыт был основан на его ощущениях в плотном физическом теле… Не эти ли ощущения и опыт прошлого «связывают» его?

– Забирай все, что во мне есть твоего, и отойди, – предложил он «мохнатому» вторую часть «заготовки» сознания по обрезанию души от остатков тела и мысленно отделил себя от всего, что мохнатый посчитает своим, от «мохнатого» опыта прошлого в себе. Существо изменило свою позу и слегка ослабило хватку.

На самом деле он понимал, что сделал не просто предложение: это было выполнено отречение и обрезание всего, что связывало с «тюремщиком», то есть это было очищение субстанции тонкого тела души от наследства физического тела в виде древнейших грубых энергий. В таком состоянии отстранения, расслабления и размышлениях не заметил, как впал в забытье.

Видение: Иисус наставляет Петра: «Что свяжешь на земле, то будет связано на Небе».

Но это же означает, что все, что связано на земле, становится «ароматом», возносящимся к небу в течение «трех дней и трех ночей пребывания в чреве земли». На земле человек связывает, в чреве земли это предъявляется как «аромат его Цветка жизни».

Хотя и без явного света, но в «свете рук», это был «день», который перешел в забытье и ночь.

Добраться до самого «дна страха»

Днем душа может делать, через свой инструмент, через сознание личности, что должна: связывать, что связал человек на земле, разрешить бремя, которое разрешил на земле.

Ночью душа ничего не может делать, только предъявить аромат его земных дел и выступить перед Судьями как ангел совести.

В «ночи души» сознание личности удалилось, но сознание души созерцало и предъявляло ароматы дел личности. А совесть души обнажала свои свидетельства, как снимают одежду – от верхней до исподней, и не всегда понятно, почему именно в таком порядке.

Сон первый

Его окружили четверо из соседнего двора и стали мутузить кулаками. От страха он заплакал и обещал принести значки, только бы не били! Мальчишки обрадовались халяве, перестали мутузить и назначили встречу на другой день. Едва он оказался в своем дворе, обида не самого себя буквально переполнила его: он оказался трусом! Завтра они его будут ждать. А потом, наверно, будут поджидать каждый день… И вот тогда он «сам» придумал, а точнее душа подсказала, как одолеть страх: действовать вопреки страху, бросить вызов, не уклоняться и не бояться тумаков. Он больше не хочет быть трусом! Те мальчишки смелые, потому что их четверо, а он один. А так ли они смелы будут, если он даст отпор? Если и побьют вчетвером, потом поодиночке будут сами его бояться!

На другой день его встретили двое, и увидев его готовность драться, сами испугались, отвернулись и ушли.

Сон второй

Мачеха его не любила, считала обузой. Поэтому он гостил и искал любви в других семьях, где у родителей его школьных друзей хватало любви и на своих сыновей, и немного перепадало ему. Однажды, мачеха заперла его дома, чтобы не сбежал. Ревность обратилась другой стороной. Он этого не понимал, но память подсознания о том, как в 3 года он остался один на один со всем непонятным и чужим миром в запертой квартире, требовала свободы. И он может сам ее добыть! Вышел на балкон – всего второй этаж, но он боялся высоты. Осторожно перелез через перила: было страшно, но оставаться запертым он больше ни за что не мог, и спрыгнул! Удар оказался жестким, было даже больно в коленках, но, все же, он преодолел страх и навсегда обрел внутреннюю свободу!