Александр Афанасьев – Временно живые (страница 29)
Пока…
Ближе к вечеру – они вышли из подземелья, злые гномы Лондона, вооруженные до зубов. Они прошли какое-то время по подземным коридорам, а потом – вылезли на свет в какой-то автомастерской, которую охраняли боевики ИРА – и там же стояло несколько автомашин, которыми можно было воспользоваться, в основном фургоны и пара внедорожников – их было не так просто найти, внедорожники были в цене. Тут же – на один из них устанавливали пулемет, делали это не торопясь, со вспышками электросварки, перемежаемыми ирландскими, тягучими шуточками. Увидев явного англичанина – мастера электросварки насторожились, один даже потянулся рукой к лежащему на верстаке обрезу – но О’Флагерти успокоил их, сказал что это «дельный парень, тот самый, которому удалось меня тогда подстрелить». Это произвело впечатление – но боевики ИРА по-прежнему поглядывали на англичанина настороженно.
– Топор… Иди вниз. Я подежурю…
Топор молча встал, Стирлинг услышал удаляющиеся осторожные шаги…
Кто-то лег рядом, положив винтовку цевьем на мешок. Человек этот был большим…
Стирлинг никак не отреагировал на смену караула – если бы со спины кто-то подкрадывался, он бы это почувствовал…
– Хочешь меня замочить, а, Умник? – спросил О’Флагерти
Стирлинг не ответил. Он смотрел в прицел
– Ну же, Умник, облегчи душу. Мир катится ко всем чертям, уже много людей подохло, и до зимы подохнет еще больше. От пуль, от радиоактивных осадков, от холода. От того, что больше никто никому не нужен, черт возьми. Мы с тобой временно живые, Стирлинг, не более того. Скажи – что ты думаешь сделать с таким дерьмом собачьим, как я?
– Ты прав, сукин сын. Я и в самом деле думаю – не стоит ли тебя замочить. Погибло много людей, каждый из которых был куда достойнее тебя.
– И совершишь ошибку – сказал О’Флагерти – если ты такой умник, каким кажешься, скажи, почему иракцы напали на нас именно в тот момент? Почему они узнали, где мы будем, почему они пошли на охоту в центре Басры, ведь были и куда лучшие места…
– Потому что рано или поздно мы должны были провалиться…
– Нет, не поэтому. Ты так ни хрена и не понял, Умник. И вообще – никакой ты не умник, ты – дурак набитый, потому я тебя и прощаю. Скажи – как ты думаешь, на кой черт я делал то, что делал, а?
– Потому что ты любишь кровь. Потому что ты считал, что именно так – правильно.
– Да ни хрена. Я хотел просто отслужить в САС, чтобы потом заниматься делами… ты сам знаешь, какими. Но Ирак… эти хаджи траханые меня реально достали. Реально – достали, понимаешь? С этими ублюдками не может быть никакого разговора.
– Излил душу?
– Нет, Умник, еще и не приступал. Человек, который был моим куратором в Басре, который давал нам цели – это был майор Роуз-Дэвис из штаба, случайно не помнишь, такого, а, умник недоделанный? Это ведь ему ты настучал.
Лейтенант не ответил
– А он вызвал меня и сказал, что у нас проблемы. И что я должен убирать тебя, если я не хочу сам оказаться в могиле. А ты был еще тем сукиным сыном, Умник – потому я и согласился. Терпеть не могу ублюдков, которые ради своих принципов готовы настучать на друзей, сечешь? Вот из-за таких как ты – все это дерьмо вокруг и происходит. Но майор – который сейчас нами командует, Умник – забыл кое-что мне сказать. Он забыл сказать, что уберу я тебя или нет – это ни хрена не изменит. Потому что мы – все равно уже приговорены, настало время освободить сцену. Он выдал нас хаджам через двойного агента, Умник, вот что он сделал. И только поэтому – ты еще жив…
Темнело… Дня больше не было, серая, без единого луча солнца хмарь дня переходила в черную, сатанинскую ночь. Со свинцово-серого, низко нависшего над Лондоном неба падал снег, тая на человеческой коже и превращаясь в обжигающе холодные капли. Этот снег шел уже четыре дня – останавливался и снова начинал идти…
– Ты кое в чем не прав.
– В чем же, Умник?
– Все это дерьмо происходит не из-за меня. Оно происходит из-за нас. Временно живых. Господь оставил нас в живых, чтобы мы увидели деяния рук своих. А потом подохли…
Лейтенант помолчал
– И от чего мы сдохнем… нет никакой разницы…
Впереди, где-то в районе цели тишина взорвалась суматошным треском выстрелов… но тут же все оборвалось. Могильная тишина – опять повисла над Лондоном…
…
– Альфа ноль, на прием…
– Оверлорд, позицию занял…
– Дельта, на прием…
– Позицию занял…
План переменили в самый последний момент: они, группа Альфа – оказались на острие наступления. В районе был пулемет калибра 12,7, предполагали, что он прикрывает наиболее вероятное направление прорыва – по дороге, от постов йоменри. Когда еще одна группа бывших САСовцев и пехотинцев выдвинулась на разведку – оказалось, что пулемет установлен в парке за импровизированной баррикадой из перевернутых машин, парковых скамеек и прочего барахла. При наступлении со стороны парка, по намного более короткому маршруту – основные силы обрекались на гибель под огнем крупнокалиберного пулемета. Его могла бы подавить бронетехника – но ее выдвижение в район могло привести к самым тяжелым последствиям: танков не было, а все остальное хорошо подбивалось из гранатометов, которые у исламистов тоже были. Поэтому – вектор наступления сдвинули на фланг – группа исландцев должна была пройти вперед, сколько возможно, по пути посадить снайперов на господствующие точки – и только после выхода ирландцев к школе и во фланг обороняющимся – начинала наступать основная группа…
Стемнело. Они сидели за баррикадой, нахохлившись, сжавшись комком от холода, стараясь не двигаться, чтобы не улетучилось то мимолетное тепло, которое скопилось под одеждой. Ждали точки отсчета – она была назначена ровно на полночь.
Когда часы на руке Стирлинга показали полночь – он первый, подавая пример остальным – поднялся из-за баррикады. Махнул рукой, приказывая остальным следовать за ним. И двинулся вперед, ежесекундно ожидая пули в спину или от снайперов, которые оставались прикрыть их бросок от баррикад, или от шлепающих позади него террористов, внезапно вознамерившихся стать хорошими…
От снега – почва раскисла, бежать было тяжело. Он перебежал дорогу и побежал по тротуару, стараясь не спешить, чтобы не пропустить растяжку или засаду противника. Растяжка тут вряд ли будет… желающему установить ее, пришлось бы это делать на виду у йоменри, а те не преминули бы попрактиковаться в стрельбе по живой мишени. А вот засада вполне может быть…
Когда дорога свернула за угол, примерно градусов на тридцать, и он понял, что пост йоменов больше не виден – он подал команду остановиться. Затем – стал смещаться влево, чтобы укрыться домами и не идти через улицу…
Это был пригород, причем пригород, носящий следы массового и внезапного бегства населения. Распахнутые двери, кое-где и форточки, выброшенные на улицу вещи – это уже оставшиеся порылись в поисках того, что пригодиться. Кое-где следы огня и пуль – грабить начали уже во время исхода, хотя большая часть грабежей приходится на передвижение по дорогам, вне города. Армии не хватает на все… да и вообще армии ни на что не хватает, больше половины ее разбросаны по пескам, пустыням и горам и метрополия осталась беззащитной именно в тот момент, когда она больше всего нуждается в защите…
Потом он услышал магнитофон. Какой-то заунывный арабский напев… такие в последнее время продавались очень хорошо, появились даже британские певцы, исполняющие на арабском…
Он осторожно продвинулся вперед. Выглянул из-за угла…
Они сидели в переулке у большой, двухсотлитровой бочки, в которой горел огонь. Несколько человек, закутанных кто во что – один, кажется, набросил себе на плечи одеяло и так и сидел у костра – грелся, получается. По переулку плыл густой, тяжелый дым краски и горящей солярки, смешиваясь с легким, сладким дымом конопли. Самокрутки были у каждого, кто курил обычную «козью ногу», кто через бутылку один и семь литра36 с прожженными там дырками – для того, чтобы конопляный дым успевал охлаждаться, этакий самодельный вариант кальяна. Рядом с ними, у стен, как на складе – стояли хорошо знакомые картонные упаковки: видеотехника, телевизоры, дернули при грабеже магазинов и сейчас не знают, что с этим всем делать, потому что нет ни сигнала, ни электричества. Все были уже в астрале, один заунывно перепевал куплет какой-то мелодии на чужом, но хорошо знакомом Стирлингу языке…
Капитан не стал спешить, потому что знал – спешка это прямой путь в могилу. То, что рассказал командир лондонской йоменри на посту – совершенно не стыковались с несколькими обкурившимися молодыми полудурками, путешествующими по орбите в сотне метров от йоменского поста. При первом же патрулировании – двоих новобранцев йоменов похитили без единого выстрела – они сунулись проверить какой-то дом. Позднее – их головы подбросили к посту – ночью…
Подсадная утка? Скорее всего. Тогда где – охотник?
Охотника, а может быть и охотников он нашел по тонкой, тонкой как лезвие ножа полоске света, пробивающейся через трещину в ставнях. Ставни были закрыты, причем наглухо – но тот, кто их закрывал не позаботился о том, чтобы заклеить их бумагой или подставить высокий шкаф, чтобы ничего не было видно. Оно и так не было видно – невооруженным глазом. Но прибор ночного видения – очень чувствителен к малейшему свету…