Александр Афанасьев – Наша игра (страница 29)
– Короче, тебя в розыск поставили, федеральный. Убийство сотрудника Федеральной службы безопасности. Думают, что ты принял радикальный ислам и отомстил брату за то, что тот в ФСБ пошел работать.
…
– Что ты на меня глазами лупаешь? Думаешь, на тебя не повесили бы? Еще постоянка твоя в ментовке показания дала, что ты ей автоматом угрожал. Было?
– Было.
– Ну вот, все в цвет получается. Рассказывай, как там было?
Салахуддин рассказал. Ведь Ибрагим был чеченец, друг отца. Когда Салахуддин закончил говорить, Ибрагим закурил.
– То есть ты еще и Майснера завалил, – подытожил он, – это звиздец.
– Я его не убивал! С ним сердечный приступ был!
– Ну, да. Тебе в этом сто процентов поверят.
Табачный дым наполнял машину.
– Ибрагим Шапиевич…
– Ну?
– С Борисом Львовичем… ну, Майснером… что-то… не то было.
– Чего?
– Ну он… короче, он… когда у него сердце прихватило, он это… умер. А потом – он воскрес…
Ибрагим смотрел на него как на придурка.
– Ты соображаешь, что городишь?
– Аллахом клянусь, у него сердце прихватило. Я пытался помочь, не знаю, как… он умер… он мертвый был, клянусь Аллахом, я пульс проверял – не было! Потом я думал, что делать, а он такой… встает?
– И чо?
– Глаза у него… мертвые, я таких глаз никогда не видел, наверное, у джиннов такие глаза. Он как-то ко мне ползет, и ы-ы-ы… ы-ы-ы-ы… а глаза мертвые.
– И ты чо?
– Говорю – не подходите… а он ползет, потом на коленях. Ну, тогда я его… шмальнул. В башку.
Ибрагим начал ругаться… и ругался долго. В горном селе, если бы он так ругался, он бы себе пол-села врагов заимел. Но тут… Салахуддин себя совсем хреново чувствовал. И со всем сказанным в свой адрес был, в общем-то, согласен…
– Короче, щас я тебя отвезу на хату, там отсидишь несколько дней. Потом вывезем тебя по тихой из города – и пусть отец за тебя дальше впрягается.
…
– Мы тебя к Майснеру не посылали, так?
– Спасибо Ибрагим-эфенди.
Ибрагим хмыкнул и завел мотор…
Хата была в Подмосковье, дом постройки конца семидесятых – начала восьмидесятых, тихо, грязно. На стене – ковры, углем – кибла, направление на Мекку.
– Короче, тут консервы, мясо халяльное[11]. Тут вода. Сиди тихо, из дома ни ногой. Телефон свой давай сюда.
Салахуддин отдал телефон.
– Чтобы не выследили.
– Да он отключен.
– Все равно…
…
– Через два-три дня вывезем тебя. Пока сиди здесь. Телик громко не включай и вообще не шуми…
– Да хранит вас Аллах…
– И тебя…
Когда Ибрагим Шапиевич ушел, Салахуддин включил телик – он был довольно старый. На видеокассетах – какие-то намазы, подрывы российской бронетехники в Чечне; такие кассеты подпольно записывались Центром «Кавказ», потом ходили по рукам…
Салахуддин посмотрел на метку на стене, сопоставил два и два. Зашел на кухню, взял два ножа, большой и маленький, и сумку. Потом прошел на балкон, посмотрел – не смотрит ли кто. Посмотрел вниз… двенадцать этажей. Ухватившись обеими руками, он перелез на чужой балкон…
Дверь была приоткрыта, в соседней квартире трахались. Мужик какой-то, русак толстый и телка – красивая, проститутка, наверное. Он показал нож, негромко спросил:
– Деньги есть?
Мужик сглотнул.
– Деньги, говорю, есть?
Мужик показал на валяющиеся на полу штаны. Салахуддин подобрал, выудил бумажник, перебрал купюры. Взял три тысячи и мелочовку, сколько было. Остальное бросил мужику.
– Рахмат, больше не надо. В полицию не звони. Убьем.
Мужик закивал.
– Выход где?
В прихожей он, уходя, обрезал телефонный провод, сам не зная зачем.
Из подворотни он наблюдал, как через полчаса во двор свернули один за другим два «Патриота» белого цвета, а за ними – фургон «Транзит», тоже белый…
Вот, значит, так выглядят в Москве белые «Приоры»…[12]
Салахуддин помянул отца Ибрагима и всех его родственников нехорошим русским словом, повернулся и пошел прочь.
Ибрагиму в это время было не до веселья, он встречался с одним из лидеров общины. Лидер общины был бизнесменом и при необходимости мог засветить карточку помощника депутата Государственной Думы.
Встреча происходила около одного из многочисленных торговых центров, выстроенных у третьего транспортного кольца – огромного и безликого, как и все остальные. Центр принадлежал родственнику Рамзана, как и многие другие центры здесь принадлежали тем или иным родственникам кавказских элитариев. Правда, Рамзан за центр выплатил, а те – еще нет. Схема была проста и в то же время гениальна – каждый кавказский элитный деятель, который хотел быть приближенным и вхожим, должен был в подтверждение своей лояльности взять кредит в госбанке и купить большой кусок московской недвижимости. Торговой, гостиничной – не важно. Федеральный центр, таким образом, покупал лояльность кавказских и вообще региональных элит, а региональные элитарии получали возможность после какого-то периода честного служения интересам центра получить вознаграждение – солидный кусок доходной недвижимости в центре, владение которой обеспечит на всю жизнь даже самую большую кавказскую семью со всеми родственниками. Это не было каким-то подкупом, это было уроком, выученным после развала громадной страны, второй сверхдержавы мира. Нельзя допускать, чтобы региональные элиты замыкались на себя самое, на свои области и республики, надо чтобы они были заинтересованы в существовании и благополучии Центра кровно и лично. Тогда не будет никакого сепаратизма, а элита станет единым кулаком с едиными интересами.
Россия всегда умела учиться…
В центре кипела своя жизнь, правда, не слишком веселая – до трети торговых мест пустовало, якорные арендаторы грозились съехать, если не снизят аренду и не вернут часть гарантийного взноса. Проблемы в стране, покупательная способность населения падает. Но поди, объясни это Грозному. Какой-такой покупательный способность, шуршать надо! Не обеспечишь поступлений – на тебя долг повесим! Лидер общины только с утра разговаривал с Грозным, разговор был не из веселых, и настроение у него было соответствующее.
– …Майснера завалил?! Он что, охренел?!
…
– Нет, ты скажи. Ты ответь, да?
– Это была его личная инициатива, Микаэл Арсаевич…
– Личный инициатива?! Что ты мне тут втираешь, личный инициатива, за своих людей отвечать должен! Может, он по вене запускает? Распустил людей, да…
– Вопрос уже решается, Микаэл Арсаевич. Мы не при делах будем.
– Во-во. Реши, уж будь добр. А то я могу и припомнить, кто за него подписку давал. Из одного села, родственник почти…
– Решим, Микаэл Арсаевич. А по долгу что?!
– А… не напоминай больше! Про долг, про Бурко этого забудь, не наш это кусок.