Александр Абросимов – Страсть против воли Только 18+ (страница 14)

Что ещё хуже, я помню другие вещи – то, что было до того, как я её раздел. Её смех – искренний, редкий в моём мире, где правду тщательно прячут. Печаль, скрытую за улыбкой – я увидел её сразу, узнал в ней что-то своё, знакомое.

То, как искрились её глаза, когда она говорила о подругах и своей маме – нетронутый цинизмом свет, который я давно не встречал. Как она поставила меня на место за завтраком – дерзко, уверенно, совершенно не боясь последствий. Словно она не знала, кто я, или ей было абсолютно плевать на мой статус и репутацию.

Она была идеальным сочетанием нежности и дерзости, и именно эта комбинация оказалась для меня не просто привлекательной, но и опасной. Даже мысли о ней раздражающе отвлекают, вклиниваются в выстроенный годами порядок в моей голове, нарушая концентрацию.

Я должен был взять её номер, должен был попросить о новой встрече. Это было бы логично, даже с чисто аналитической точки зрения – продолжить исследование этого феномена. Просто ещё одна встреча.

Но я – это я. Ходячее воплощение контроля. Я не иду на поводу у мимолетных желаний, если они угрожают стабильности. Не строю отношений, потому что это потеря той самой власти, к которой я привык. И я, чёрт возьми, не нарушаю собственных правил.

Так что вместо этого я действовал на автопилоте. Закончил – отстранился. Быстро, чисто, эффективно. Как привык решать любые проблемы, закрывать сделки и отсекать всё ненужное. Стал холоден к ней, как только мы закончили трахаться, и спровадил её. Передал её Константину, словно она была не более чем посылкой, которую нужно доставить из пункта А в пункт Б. Безликой.

И вот это… этот её взгляд. То, как она посмотрела на меня, когда уходила, завернувшись в это помятое сиреневое платье подружки невесты. Её глаза говорили яснее любых слов. Там было не просто разочарование. Там было что-то вроде… предательства? Или боль от того, что я оказался именно таким, каким, возможно, в глубине души она и ожидала, но до последнего надеялась на другое, на что-то лучшее.

Она разочарована во мне, и я ненавижу это чувство. Ненависть к её разочарованию сильнее, чем к любой другой эмоции, которую я испытывал за последнее время. Она заставляет чувствовать себя… виноватым? Уязвимым? Как будто я провалил какой-то негласный тест.

Братья смотрят на меня, полные нескрываемого любопытства. Предвкушают историю, которая развлечёт их. И, наверное, моя вина, что я не пресёк их сразу. Не послал Диму на хер, как сделал бы обычно, когда они лезут не в свое дело. Я позволил ей войти в разговор, а значит, снова впустить её в свои мысли. Впустить хаос туда, где всё должно быть под абсолютным контролем.

Может быть, я действительно хочу поговорить о ней. Выплеснуть это наружу. Блин, может, это поможет её прогнать. Вытолкнуть из головы, где она заняла слишком много места.

– Ну, если вам так уж необходимо знать…

Кирилл вставляет, его усмешка становится шире:

– О, мы просто обязаны знать!

Прочищаю горло.

– Я, можно сказать, случайно попал на свадьбу. Совершенно случайно, разумеется. – Хотя в моей жизни нет ничего случайного, это было скорее похоже на сбой программы, на нечто, что я не просчитал.

Дима качает головой, явно потешаясь.

– Как, чёрт возьми, можнослучайно попасть на свадьбу?

Откидываюсь в кресле, по губам скользит насмешливая улыбка. Попытка контролировать подачу информации. Как на допросе, где каждое слово взвешивается.

– Ну, это долгая история, но скажем так: она включала лучший стейк, который я когда-либо ел, отличный смокинг и открытый бар.

Руслан фыркает.

– Стейк и виски высшей пробы, стоило догадаться.

– В любом случае, – продолжаю, игнорируя его реплику. – Там я её и встретил. Увидел из дверного проёма, она сидела одна, и я простознал , что должен подойти и заговорить. Не могу объяснить. Просто почувствовал это чёртово притяжение . Чувство, которое я не мог игнорировать. Понимаете? Там был столик для регистрации гостей, и лежали бейджики с именами, что показалось мне странным – ведь это свадьба, а не корпоративный тимбилдинг. Но я схватил один и вошёл.

– Кем ты был? – спрашивает Валентин, тут же ухватившись за то, чего я надеялся избежать. Этот парень… он видит больше, чем показывает.

Щурусь, глядя на него.

–Демидом .

– Да ладно? И каким жеДемидом ? – Он ухмыляется в ответ, и я думаю, не научился ли он читать мысли на каком-нибудь буддийском ретрите в Непале или ещё где-то там, чёрт его знает.

–Демидом Чесоткиным-Струевым , понятно? – произношу это с чуть большим нажимом, чем планировал.

По комнате раздаётся дружный хохот, и мне приходится присоединиться. Это, в конце концов,чертовски смешно . Даже для меня. Абсурдность ситуации, абсурдность имени… и абсурдность того, что я там оказался.

– Не удивлён, что его там не было, – говорит Руслан. – Наверное, ему было слишком неловко за такое имя.

– Да, кажется, я встречал его однажды в очередив кожвендиспансере ! – добавляет Дмитрий между раскатами хохота. – Ему нужен был крем от его… чесотки .

Валентин, который обычно изо всех сил пытается поддерживать свой дзен и невозмутимость, в конце концов тоже не выдерживает. Нервный смешок вырывается у него, и он добавляет, пытаясь придать голосу легкость:

– Может, он не русский? Да на такое имя где-нибудь в Польше никто бы и бровью не повел. Поверь, когда я жил в Лондоне, встретил такого типа по имени Натаниэль Гилденболлс, клянусь. Абсолютно реальный чел. В общем, продолжай, Егор. Или Демид. Или кто ты там. Ты, значит, ворвался на чужую свадьбу и просто снял девчонку на одну ночь?

Примерно так всё и было. Пожимаю плечами, но внутри что-то сжимается от странного непривычного ощущения, когда приходится говорить об этом вслух.

– Да. То есть, я вроде как знал пару – Андрей, он, кажется, работает в прокуратуре, и Ольга Кошевая? Она тоже показалась знакомой. Видел её, кажется, где-то в бизнес-кругах или на приёмах, где Эмма собирает свои благотворительные тусовки.

– А, Ольгу я знаю, – вклинивается Руслан, кивая. – Вы все с ней пересекались или хотя бы были в одной комнате. Она состоит в тех же благотворительных комитетах, что и Эмма. Одна из тех женщин из высшего общества, которых вроде знаешь, но по-настоящему – нет. Просто мелькает на мероприятиях, улыбается, пьёт шампанское. Предположу, свадьба была из разряда тех, что не забываются? Пышная, дорогая?

– Была, если тебе нравится такой размах и показная роскошь. Все эти люди, эти разговоры… – Делаю паузу. – Но главным притяжением для меня там была не она, не вся эта мишура. Была эта девушка.

Чувствую, как напряжение нарастает, просто произнося эти слова.

– Она оказалась подружкой невесты, и всё ещё была в этом чёртовом сиреневом платье, которое, очевидно, доставляло ей адский дискомфорт. Оно сидело на ней, как смирительная рубашка, стягивая всё, что только можно. Серьёзно, казалось, она готова была вылезти из собственной кожи, лишь бы избавиться от него. Это было… странно притягательно. В ней не было этой показной уверенности, как у всех остальных.

Делаю глоток скотча, чувствуя, как воспоминание обжигает не только горло, но и что-то глубже, под кожей.

– Так вот, я взял стакан со скотчем, сел рядом с ней, и…

– И? – нетерпеливо подгоняет Валентин, подавшись вперёд, его глаза блестят от нескрываемого любопытства, как у ребёнка перед подарком.

Резко качаю головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение, возвращая себя в холодную, привычную реальность переговорной, где всё всегда ясно и поддается логике.

– И мы проговорили несколько часов. Обо всём и ни о чём одновременно. Она рассказывала мне о своей жизни, я слушал. Немного потанцевали, она двигалась совсем не так, как те, с кем я обычно танцую – не для публики, а для себя. Это было… завораживающе. Потом оказались где-то на территории отеля, в одном из внутренних двориков, кажется. Там было тихо, никого. Одно цеплялось за другое, и…

– И ты связал её удобно подвернувшимся садовым шлангом, используя свои навыки шибари? – вставляет Кирилл с абсолютно невозмутимым, притворно невинным лицом, и я слышу ехидную нотку в его голосе. Они ни за что не упустят возможность подколоть меня.

Закатываю глаза так сильно, что, кажется, сейчас вывалятся.

– Прекратите с этими чёртовыми шутками про верёвки и моё хобби, придурки. Я уже жалею, что рассказал вам хоть что-то личное. – Мой тон жёсткий, я пытаюсь вернуть себе контроль над ситуацией. Но внутри чувствую странную уязвимость, когда говорю о ней.

– Нет, мы просто… почувствовали связь. – Произношу эти слова, и они звучат чуждо даже для меня самого. Это звучит как из дешёвого романтического фильма. Я, Егор Князев, говорю о том, что почувствовал связь?

– И да, я знаю, теперь я сам звучу так, будто пересмотрел каких-то сопливых сериалов на Нетфликсе. – Делаю ещё один, более долгий глоток скотча, пытаясь вернуть себе привычную маску цинизма и отстранённости.

– Она оказалась у меня в номере. В пентхаусе. И это всё, что вы, извращенцы, получите. Остальное – не ваше дело.

Братья переглядываются, их лица выражают смесь удивления, замешательства и лёгкой насмешки. Моя нехарактерная «сентиментальность» – или как они это воспринимают – явно их ошарашила и сбила с толку.

Обычно я холоден и расчётлив во всём, что касается женщин. По моим собственным меркам, для меня это было почти как публичное признание в любви или, по крайней мере, в том, что что-то во мне что-то сдвинулось, и этот сдвиг меня пугает и одновременно манит.