Александр А – Укол страсти в VIP палате 18+ (страница 7)

Встаю из-за стола, одёргиваю халат, проверяю, что фонарик и молоточек в кармане. Иду по коридору. Каблуки стучат слишком громко в вечерней тишине — большинство врачей уже разошлись. У двери в его палату останавливаюсь.

Вдох. Выдох.

Толкаю дверь.

Амир стоит у окна спиной ко мне. Без пижамной рубашки, только штаны. Татуировки на левой руке видны полностью — от запястья до плеча. Вся рука чёрно-серая. Какие-то узоры, надписи... Раньше их не было.

Крепкие мышцы спортивного тела перекатываются под кожей, когда он поворачивается. И я упираюсь взглядом в его широкую грудь, тоже расписанную татуировками.

— Вечерний осмотр, — бормочу себе под нос, резко поднимая взгляд к его лицу. — Как себя чувствуете?

— На «Вы» — значит, злишься.

— Я на работе. Как голова?

— Лучше.

Он подходит ближе. Я отступаю к двери — рефлекторно. Он замечает, усмехается.

— Боишься меня?

— Мне нужно провести осмотр.

— Проводи.

Стоит слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах. И пахнет он не больничным мылом, а дорогим парфюмом. Друзья привезли?

— Сядь, — командую я. — На кровать.

— А «пожалуйста»?

— Сядь, пожалуйста, или я уйду и вернусь завтра утром.

Надоела уже вся эта фамильярность. Хочешь по-простому? Вот, получай!

Он садится. Смотрит на меня снизу вверх, и от этого взгляда мне будто бы перекрывают воздух. Внутренне подсобравшись, достаю фонарик, свечу в глаза. Зрачки реагируют нормально.

— Смотри вправо. Влево. Вверх. Вниз.

Он выполняет молча. Я проверяю рефлексы, координацию, задаю стандартные вопросы. Всё в норме. Динамика положительная.

— Ну? — спрашивает он, когда я убираю молоточек.

— Лучше. Но это не значит, что ты здоров.

— Это значит, что я выйду отсюда через четыре дня и сыграю финал.

— Это значит, что мы продолжим наблюдение.

— Ева.

— Ева Сергеевна, — уже по инерции бодаюсь.

— Ева, — повторяет он жёстче. — Мне похуй на наблюдение. Через четыре дня — финал. Я должен играть.

— Ты должен вылечиться.

— Мне уже лучше.

— Лучше — не значит здоров. У тебя второе сотрясение за сезон. Если выйдешь на лёд раньше времени и получишь третье...

— Не получу.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я — лучший.

Самоуверенный, упрямый, невозможный. Ничего не изменилось за десять лет.

— Ты — идиот, — говорю спокойно. — Самоуверенный идиот.

— Это комплимент? — хмыкает Амир.

— Это диагноз.

Он встаёт. Резко, быстро — я не успеваю отступить. И идёт прямо на меня. Пячусь назад и врезаюсь спиной в стену. Его руки упираются в эту же стену по обе стороны от моей головы.

— Тогда вылечи меня, доктор, — тяжело смотрит мне в глаза.

— Амир...

— Вылечи. За четыре дня. Ты же лучшая, так? Сергей Борисович сказал — лучший невролог в клинике.

— Я не могу нарушить медицинский протокол.

— Можешь. Если захочешь.

— Я не хочу.

— Почему?

— Потому что это незаконно. Потому что это опасно. Потому что...

— Потому что это я?

Он наклоняется ближе. Его дыхание касается моих губ.

— Ты нарочно, да? — голос низкий, хриплый. — Ты хочешь держать меня здесь, чтобы я не сыграл. Чтобы отомстить.

— Ты в себе, Сафин?

— А что мне думать? Десять лет молчания, и вдруг ты — мой врач. Удобно.

— Я не выбирала тебя своим пациентом!

— Но и не отказалась.

— Потому что я — профессионал!

— Профессионал, — он усмехается. — Тогда веди себя как профессионал. Поставь меня на ноги — и я уйду из твоей жизни. Навсегда.

Слово «навсегда» бьёт под рёбра. Пихаю его в грудь. Чёртову обнажённую и шикарную грудь.

— Я не собираюсь нарушать закон, — говорю ровно. — Хочешь уйти раньше — пиши отказ от лечения. Тебя никто не держит.

— Что?

— Отказ от лечения. По собственному желанию. Подписываешь бумагу — и свободен. Хоть сейчас.

— И ты меня отпустишь? — изумляется.

— Это твоё право. Я не тюремщик.

— А если я сдохну на льду?

— Это будет твой выбор. Не мой.

Повисает тишина. Тяжёлая, густая. Он отступает. Опускает руки, отходит к окну.