Александр А – Искушение в чулках 18+ (страница 2)
В ушах все сильнее шумит. Мужик что-то продолжает мне объяснять. Водит пальцами по плану и тычет периодически в мою гостеприимную витрину, из-за которой на нас с ним с сожалением смотрят девочки-консультанты. А у меня перед глазами плывет весь этот притворно счастливый ебучий год.
Сначала я два месяца рыдала из-за измены человека, на которого потратила шесть лет.
Потом у мамы с папой умерла моя любимая собака. Потом на меня натравили налоговую и намного позже я узнала, что сделал это многоуважаемый господин-рэкетир (точнее крупный местный бизнесмен с крепкими связями в горсовете) Давид Викторович Северин.
Потом со мной случился рецидив защемления нерва. Потом была поездка к бабушке, которая нанесла мне, пожалуй, самую сильную травму. Ведь никто так не умеет мотивировать на успех, как бабушка со стороны отца. Возможно, лучше в этом плане работает свекровь, но свекрови-то у меня и нет!
Потом… Северин начал скупать все участки вокруг моего. Я говорила жесткое нет. Я отказывалась изо всех сил. Я думала, что победила титана. Но титан…
— Я вызываю полицию, — шиплю решительно, поднимая взгляд обратно на мужчину. Окружающий нас гул сливается в одно заполнившее мою черепушку месиво.
А вместо опасения в карих глазах прораба я вижу иронию. Он снова улыбается и, даже не пытаясь перекричать гул, «позволяет»:
— Вызывай, красивая. Вызывай, конечно.
И пусть он вроде как одобряет мою решительность, но реализовать свою угрозу я не спешу. Почему?
Да потому что вдруг вспоминаю: будущий тесть Северина, по слухам, начальник нашей полиции. А это значит, что…
Мир вокруг сужается до направления моего взгляда. Я снова захожу на знакомый уже круг.
Тридцать первое декабря. Самый долгожданный праздник года…
И ковш экскаватора, загребая промерзшую землю вместе с успевшим покрыть ее кое-где снегом, безразлично сбрасывает это месиво на мою новогоднюю елку.
Глава
3
Дома меня буквально трясёт. Я даже ключи в замочную скважину вставляю не сразу, дважды подбирая их с пола. Руки дрожат от гнева. Я словно пытаюсь вскрыть сейф в банке, а не попасть в собственную дверь.
Захлопываю её со всей дури и не могу заставить себя ни стоять спокойно, ни сидеть, ни лежать.
Хожу из комнаты в комнату, как разогретая микроволновка на ножках.
Выдох — вдох. Не бесись, Нонна. Технику похуй-нахуй помнишь? Помнить-то помню, но сейчас она не работает!
Телефон вибрирует без остановки — это всё милые новогодние «С наступающим, Нонночка!» и «Пусть чудеса ворвутся в твою жизнь», которые в моменте сводят с ума.
Да они уже ворвались. Вселенная нехило отсыпала мне «чудес» с ковша.
На кухонном столе лежит обертка от шоколадной бомбочки. Смотрю на неё и понимаю, что все мои попытки провести амнистию Нового года были заведомо провальными.
Это не мой праздник. Определенно не мой. И никаких нормальных чудес под Новый год для меня не предвидится.
Мобильный вибрирует входящим звонком от мамы. Я заставляю себя взять трубку и слышу радостное:
— Доченька!
Её голос сейчас напоминает звонкий колокольчик на ёлке и совсем не соответствует моему внутреннему состоянию. Мне испортили праздник, и я силой подавляю в себе злобное желание поступить так же с окружающими меня людьми.
— Ну что, как ты встречаешь Новый год? Мы тебя ждем?
Я смотрю в потолок и кусаю нижнюю губу. Мама начала приглашать приехать к ним загород еще в ноябре.
У меня прекрасные родители, которые немного боятся, что я впаду в хандру. Только почему-то ни на секунду не допускают, что сами же в эту хандру, порой, меня загоняют.
— Мам, у меня… — я начинаю, но проговорить что у меня за «жопа» не получается. У всех много дел. Забот. Не до пространных разговоров. Маме тоже.
— Я тебе так желаю, — перебивает она, — чтобы в следующем году ты наконец-то встретила хорошего мужчину, Нонночка! Надёжного. Спокойного. С которым можно строить семью. Мы пригласили сегодня Валуевых. Помнишь Валуевых?
Так хорошо помню, что хочется стонать.
У маминой лучшей подруги Антонины есть залежавшийся в холостяках сынок. Про корзиночки слышали? Вот это — один из них.
И в целом я прекрасно понимаю, что сама такая же для кого-то “залежавшаяся”, но от перспективы провести вечер с душным, нудным, дотошным и эмоционально скупым застрявшим в пубертате Валериком становится только хуже.
Я зажмуриваюсь так, что у меня под веками вспыхивают салюты.
— Приезжай, малыш. Валерчик будет очень рад! Вы присмотритесь друг к другу. Он хороший парень. Из интеллигентной хорошей семьи. Воспитанный. Он не изменит, как тот негодяй. А мы с папой тихонько загадаем на новый год себе внуков…
Вот она — соль на мою рану.
— Мам, — пытаюсь вклиниться в ее монолог, — у меня сейчас немного другая…
— Да-да, я знаю, работа, магазин, но внуки же сами не появляются, Нонночка. Надо личной жизнью заниматься. Год прошел, а ты…
Силы кончаются. Материнская забота преображается в настоящий буллинг.
Я слушаю ещё минуту, отключив голову. Мама щебечет, рассказывая, что папа уже достал шампанское (и она его, видимо, даже попробовала), бабушка будет в восторге, если я «тоже скоро чем-то их всех порадую», очень много важных вещей льется из маминых уст медом про не интересного мне Валерика.
Не выдержав этот поток, я всё же сбрасываю звонок и
быстро печатаю:
И я правда люблю, но портить всем праздник своим кислым лицом не хочу.
Падаю в кресло. Лицо прячу в ладонях.
Минуту слушаю только собственное тяжёлое дыхание и узнаваемые новогодние песни, которые включил кто-то из соседей по стояку.
Мой телефон опять вибрирует. Я машинально смотрю на экран и не верю глазам, читая имя, от которого у меня одновременно сжимается сердце и сводит скулы.
Илья. Мой изменивший бывший.
Вместо того, чтобы вышвырнуть мобильный из окна прямиком в снег, тянусь за ним и несколько раз читаю:
В груди зарождается что-то похожее на истерику. Желания смеяться и плакать бьются друг о друга равноценными штормовыми волнами. Часть меня хочет послать его сразу. Другая — вылить на него все мои тяжести: стройку, Северина, погребенную заживо под кучей жижи ёлку, боль, отчаяние, мою беспомощность, Валерика. Его предательство.
Иногда мне очень хочется разреветься, чувствуя такой знакомый запах мужской туалетной воды и плотный хлопок его футболки. Но сегодня спасает то, что от всех мужиков после всего как-то ужасно воротит.
Бубню себе под нос:
— А давай ты пойдешь Нахер…
И набираю не его, а свою лучшую подругу Вику.
Вика — как зарядка для человеческой психики. У неё трое детей, вечный хаос и вечная же любовь к вселенной и своему мужу-оперу.
А ещё неубиваемая уверенность в том, что карты Таро — это наука будущего. И если вы хотите выжить в этом беспощадном мире, то работать нужно с энергиями.
Она берёт трубку с третьего гудка.
— Нонночка, ты позвонила! — орёт так, что хочется отпрянуть от телефонной трубки. Почему — понятно без слов. На фоне вечный, сопровождающий её, детско-собачий галдеж. — Подожди секунду… Артём, не лижи елку! Не трогай дождик! Да, Злата, я прекрасно вижу твои бантики! Нет, их не надо засовывать в нос!
Слышится топот, визг, а потом и вовсе звук разбитого стекла.
Дожидаться, когда всё внимание будет моим, с ней бессмысленно, поэтому я просто вклиниваюсь в поток ее жизненных обстоятельств, которых Вика искренне считает настоящим женским счастьем:
— Вика, у меня жопа.
— Я поняла, — подруга отвечает намного серьезней. — У нас тазик с желе сейчас упал на кота, так что давай быстро.
Быстро так быстро.
Я рассказываю ей всё про забор, экскаватор, Северина и его бетонные амбиции.
Периодически слышу:
— Дети! Отошли от елки!