Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 36)

Ульф кивнул.

– Да, знаю, знаю, – сказал он, преувеличенно громко вздохнув.

Этот вздох заставил Оке рассмеяться.

– Где вы только его раздобыли? «Волк Волк». Необычное сочетание, это-то вы должны признавать.

– А где люди добывают имена? – спросил в ответ Ульф и тут же ответил на собственный вопрос: – Когда отец был ребенком, другие дети его дразнили из-за фамилии «Варг», – ну, или так, по крайней мере, он об этом рассказывал. А потом он привык и, в конце концов, полюбил свою фамилию. Он, бывало, мне говорил: «Знаешь, ведь у нас в родичах – стая волков».

– Ха!

– И помню, – продолжал Ульф, – я в это верил. Когда я был еще совсем ребенком, то считал, что мой прадед был волк.

Оке снова рассмеялся:

– Как странно.

– Да уж. Но вообще дети иногда верят в самые странные вещи, верно?

– О, это точно, – тут Оке посмотрел на часы. – Слушайте, я тут собирался пойти пообедать. Обратно мне надо поспеть к двум тридцати на редакторское совещание, но тут поблизости есть местечко, где можно заказать салат или сэндвич. Что-нибудь легкое. Хотите со мной?

Ульф согласился, и они вместе вышли из приемной газеты.

По пути Ульф продолжил только что начатый разговор.

– Да, я и в самом деле верил, будто у нас в семье были волки. Мне кажется, я что-то об этом читал или, может, сказки слушал, как это обычно бывает. Ту же «Красную Шапочку».

– И «Петя и Волк», конечно. Или «Ромул и Рем», – подхватил Оке. – Помню, была такая история в книжке, которую я ужасно любил лет этак в шесть. Я был уверен, что они – настоящие.

Ульф сказал:

– Та статуя… Есть же такая знаменитая статуя – забыл где? С волчицей и двумя детишками?

– Да, есть, – ответил Оке. – И я даже смогу сказать вам, как она называется. «Капитолийская волчица». Крупная такая бронза. Этрусская. Сама волчица довольно древняя; а фигуры мальчиков были добавлены позднее, – тут он улыбнулся, как бы посмеиваясь над собой. – Мне просто совсем недавно пришлось об этом читать. У нас в газете имеется колонка, где мы отвечаем на вопросы читателей. И мы с коллегами ведем ее по очереди. Так вот, на прошлой неделе настал мой черед. И мне пришлось отвечать на вопрос как раз об этой статуе – поэтому-то я и знаю, что фигуры детей были добавлены потом.

– Мне кажется, людям было бы проще посмотреть ответы онлайн, – заметил Ульф. – Там наверняка все про это есть.

– Проще, конечно. Но, мне кажется, человеку приятно видеть свое имя в газете. Или им просто нечем себя занять… Куча народу, Ульф… – он произнес имя осторожно, будто оно могло быть начинено взрывчаткой. – Куча народу верит в такие вещи, которые мы с вами находим совершенно невероятными. Верят, хотя никакого подтверждения этим вещам не существует – или, еще хуже, верят вопреки всем свидетельствам, – тут он сделал паузу. Они как раз подошли к перекрестку, на противоположной стороне которого, наискосок, располагался ресторан с ярко-красной маркизой над входом. – Вот это место. Называется «Рю де…» – буквы названия ресторана, напечатанные на маркизе, выцвели, и прочесть остаток надписи было невозможно. – В общем, «Рю». Так все его и называют.

Когда они пересекали дорогу, направляясь к ресторану, Оке спросил:

– А вы верите в астрологию, Ульф?

Вопрос был настолько внезапным, что Ульфу понадобилось секунда или две, чтобы собраться с мыслями.

– В астрологию? Нет, конечно. Да кто в это верит?

– Ну, а я пишу для газеты астрологические прогнозы, – сказал Оке. – Вам это, наверное, покажется глупым, но пишу. Верить я в это, конечно, не верю, но ведь в наше время нам, журналистам, часто приходится писать о том, во что мы не верим.

– Например?

– Ну, хотя бы хвалебные передовые на темы, которые мы вообще-то ненавидим, но которые соответствуют политике компании. Не верьте всему, что вы читаете о свободе прессы, – Оке рассмеялся. – Вообще-то теперь такое время, что лучше совсем ни во что не верить.

Ульф почувствовал, что не может с этим согласиться.

– Но именно этого-то и хотят от нас всякие демагоги, верно? Этого-то они и добиваются: убедить людей, что все новости, которые они читают, – просто-напросто выдумка.

– Ваша правда, – ответил Оке. – Может, мне стоит сказать это немного по-другому: не стоит удивляться неискренности.

Они подошли ко входу в ресторан. Красную маркизу у них над головами мягко шевелил долетавший с моря ветерок, который принес какой-то непонятный запах – будто что-то сгорело, подумал Ульф, но точно сказать было нельзя.

Оке был знаком с женщиной, встретившей их у входа, и она быстро нашла для них столик. Оставив им меню, она ушла.

– Эта дама, – понизив голос, сообщил Оке, – замужем за человеком, который контролирует половину наркотрафика в городе. Этот ресторан он купил ей на день рождения.

Ульф что-то такое уже об этом слышал, но не подал виду. Он надеялся, что Оке не станет развивать эту тему и вдаваться в конкретные детали, а то ему придется волей-неволей начинать еще одно расследование. Поэтому он сказал:

– Неужели хоть кто-нибудь из ваших читателей верит в астрологию?

Оке поймал взгляд официанта. Тот направился к их столу, но Оке сделал ему рукой какой-то знак и он, кивнув, удалился на кухню.

– Заказал нам минералки, – обронил журналист. – Надеюсь, вы не возражаете? Кстати, я плачу.

Ульф помотал головой.

– Боюсь, этого никак нельзя. Я тут в связи со службой. Если бы вы оплатили счет, мне пришлось бы декларировать это как дар, заполнять бесконечные бумажки и так далее.

Оке воспринял это достойно.

– Тогда, значит, по-датски? Разделим счет?

– Да, это лучший вариант.

Принесли воду, и, пока они делали заказ, Оке разлил ее по бокалам.

– Вы так и не сказали, почему хотели со мной встретиться, – заметил он. – Когда мы были еще в редакции, вы показали мне свою карточку, но, кажется, не упомянули, в чем, собственно, дело?

– Разве не упомянул? – переспросил Ульф. И тут ему кое-что пришло в голову: – Но ведь если вы пишете астрологические прогнозы, то, наверное, уже знаете, в чем дело?

Оке ухмыльнулся.

– А, это. Вы же наверняка знаете эту историю – про редактора, который пишет астрологу своей газеты: «Как вы уже знаете, вы уволены». – Он сделал паузу. – То есть еще до того, как ему сообщили об увольнении.

– Да, – сказал Ульф. – Я понял, в чем соль.

– В общем, вы собирались рассказать, о чем вы хотели поговорить. Думаю, мне не нужно объяснять вам наши взгляды на источники. Мы их не раскрываем.

Ульф заверил журналиста, что он прекрасно осведомлен о политике газеты.

– Я здесь вовсе не для того, чтобы задавать вопросы об источниках.

– Это хорошо, потому что я на них отвечать не собираюсь.

Ульф подождал еще несколько секунд, а потом сказал:

– Нильс Седерстрём.

Оке раскрыл рот, а потом снова закрыл его. Ульф нахмурился. Он истолковал это как знак, что любые вопросы на эту тему будут встречены отказом. Конечно, ничего другого он и не ожидал: в конце концов, скандал есть скандал, и, если существовала политика насчет конфиденциальности источников, почему бы не существовать запрету на огласку их секретов. Но тут Оке, наконец, ответил:

– Какой Нильс?

– Седерстрём. Который писатель.

Оке явно колебался, будто не знал, что ответить. В конце концов он произнес:

– А-а, этот. Да, конечно.

Ульфу это показалось странным. Оке собирался написать громкую статью, так или иначе разоблачающую Нильса, так что писатель наверняка должен был занимать его мысли. И все же он выказывал по отношению к Седерстрёму удивительное равнодушие, вплоть до того, что ему пришлось напомнить, о каком именно Нильсе идет речь.

– Я видел вашу статью, – сказал Ульф.

Оке в ответ промолчал – только кивнул.

– Захватывающее чтение, – продолжил Ульф. – С начала и до самого конца, которого, согласитесь, нет.

Оке продолжал молча смотреть на него.

– Я имею в виду тот интригующий пассаж, – добавил Ульф, – где вы обещаете сообщить о Нильсе нечто очень важное – на следующей неделе. Это-то меня и заинтересовало, и я надеюсь, что мы можем об этом поговорить.