Алекса Вулф – Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров (страница 5)

– Отпусти… пожалуйста.

Иван не стал возражать или увиливать и сразу выполнил мою просьбу, бережно поставив на ноги.

– Погоди, свечу зажгу, ушибёшься.

Я застыла там, где меня оставили, и заозиралась. В избе была кромешная тьма, лишь из небольшого квадратного оконца на бревенчатый пол падал бледный свет луны.

Спустя миг мягкий тёплый свет свечи озарил сосредоточенное лицо Ивана. Поймав мой взгляд, он ободряюще улыбнулся.

– Не бойся, Алёнка. Не дурак я, оставлю тебя в доме одну, я сам на конюшне переночую, с Белояром.

Мне было неловко выгонять хозяина из его же избы, но возразить почему-то не посмела.

– Простыни чистые в сундуке найдёшь. – Иван указал свечой направление, где я увидела очертания большого деревянного сундука. – Ну бывай. Завтра порешаем, куды девались твои сопроводители, а пока ложись. Утро вечера мудренее.

И, дабы не смущать меня, Иван тут же ушёл, тихо притворив за собой двери сеней.

Я вздохнула, взяла оставленную хозяином на краю стола свечу в руки и подошла к окну. Как раз сейчас было видно, как мой многократный спаситель открывал двери конюшни. Не обернувшись на избу, он зашёл внутрь и закрыл за собой, исчезнув в темноте.

– Что ж, – проговорила я едва слышно. – Как говорится в русских сказках, утро действительно вечера мудренее. Надо бы хорошенько выспаться. Кто знает, когда в следующий раз мне дадут отдохнуть на постели с чистыми простынями.

На всякий случай мысленно позвала жар-птицу, но та не отозвалась. То ли сил не накопила, то ли я неправильно звала. Решив оставить этот вопрос до утра, я взяла первую попавшуюся простыню из сундука, застелила тоненький матрас, взбила подушки и легла. Сон сковал мгновенно, тем страшнее было внезапное пробуждение.

Уж не знаю, что именно заставило меня проснуться: тихий звук чужих шагов или интуиция. Так или иначе, распахнула я глаза как раз в тот миг, когда двери сеней бесшумно отворились и в предрассветном тумане на пороге нарисовалась хрупкая девичья фигурка.

«Вот так сюрприз!» – подумала я и в следующий миг громко взвизгнула. Потому что девица в один шаг очутилась возле кровати и, обхватив меня за плечи, жарко зашептала мне прямо в губы:

– Иванушка, свет очей моих, я пришла!

Когда первый шок прошёл и у меня, и у девицы, наш нестройный визг разом прекратился.

Мои глаза, уже привыкшие к ночному мраку, наконец смогли опознать нежданную гостью.

– Марьянка? – изумлённо прошептала я, узнав черноволосую красотку. – Ты?

– Молчи, – прошипела по-змеиному «названная сестрица» Ивана. – Расскажешь кому – порчу нашлю!

Я нарываться не стала, хотя на языке вертелось несколько острых словечек. Рано, Алёна, показывать свой норов местным. Пусть лучше думают, что я послушная дурочка, которую легко запугать.

Кивнув, лишь продолжала смотреть во все глаза на неудавшуюся соблазнительницу. Это что же получается, раз Иван считал, что интереса женского к нему от Марьяны не было, то я своим внезапным появлением в этом мире спровоцировала переход от невинной стрельбы глазками к… постели? О времена, о нравы!

Додумать свою мысль я не успела. Марьянка ужом выскользнула из избы, а в следующее мгновение на пороге возник заспанный Иван со сверкающим в лунном свете мечом наперевес. Моментально найдя меня взглядом, он спросил:

– Алёнка, ты в порядке?

И, не дожидаясь моего ответа, быстро осмотрел избу. Меч осторожно положил на край стола и подошёл ко мне вплотную да ладонями провёл по плечам, рукам, ощупывая. Лишь заметив, что я цела и продолжала молчать, отступил назад на шаг и смущённо добавил:

– Ты прости, что я так, по-простому, без стука. Дверь распахнутую увидел, крик услышал да испугался, что беда приключилась… У нас в деревне спокойно всё, да кто ж знает, откель лихо заявиться может.

– Всё хорошо, – ответила я, обхватывая себя руками. Вдруг стало зябко. Из распахнутых дверей потянуло холодным ветерком. Лето-то оно лето, но я стояла в одном тонком сарафане, а босые ноги чувствовали все прелести остывшего за полночи пола. И страх этот… точнее, последствия.

Иван помялся с мгновенье, а после распахнул руки и обнял крепко-крепко, прижав к себе.

– Что стряслось, Алёнушка? Али сон дурной привиделся?

– Угу, – тихо прошептала я, нежась в таких приятных и надёжных объятиях. Хоть и Марьянкой гость незваный оказался, а всё равно сердце испугаться успело.

Краем глаза уловила какое-то движение в окне. Скосила взгляд и заметила мазнувшие по раме чёрные волосы. Вот же ж… если Марьянка увидела – а она точно увидела – наши трепетные объятия с Иваном, хана мне. Как есть изведёт. И проклянёт…

И ведь не скажешь ему о визите его сестрицы названой. Да и в намерения её он не поверит…

Да уж, дилемма.

Съедая себя изнутри всё множившимися проблемами, я не заметила, как объятия изменились. В руках Ивана появилось больше напряжения, а грудь начала вздыматься чаще, выдавая волнение.

Наверное, это меня и отрезвило. Всё же не с любимым обнимаюсь, а с молодцем, которого только вечером впервые увидела. Я положила руку на грудь Ивану, чтобы мягко отстраниться, и с трудом удержала ладонь на горячей коже молодого мужчины. Током прошибло, будто оголённого провода коснулась.

Иван отреагировал сразу же. Едва заметно вздохнув, разжал руки и сделал шаг назад.

– Я… пойду. Спи, Алёнушка. А я…

Неопределённо махнув рукой, он развернулся. Не оборачиваясь, схватил со стола свой меч да в три широких шага оказался за порогом избы, миновав разом и комнату, и сени.

Словно пришибленная, я села на край кровати и без единой мысли уставилась в окно. Спать? Да я после такого точно не засну!

– Алё-о-о-онушка, – вдруг пропищал знакомый голосок. Ну вот и компания подобралась, чтобы скоротать время до рассвета.

– Жар-птица? – на всякий случай уточнила я, и передо мной тут же явилась златокрылая птаха. Живая, невредимая и вполне себе бодро машущая крыльями.

– Да. – Аккуратная головка на тоненькой шейке изящно наклонилась. – Пришло время.

Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать. Жар-птица мягко опустилась на матрас возле меня. Роскошный хвост обернулся вокруг нас, объединив в единое целое.

– Последняя я из некогда многочисленного рода, – начала свой рассказ птаха. – Род жар-птиц издревле стоял на страже равновесия миров, не позволяя весам склониться ни в сторону мрака, ни в сторону света. Ибо во всём важна мера, всё должно быть едино в противоположностях.

Я лишь молча кивала, превратившись в студентку-первогодку, слушающую захватывающую лекцию.

– Так длилось на протяжении веков. Почитаемые людьми и уважаемые богами, жар-птицы свободно путешествовали между явью и навью, негласно считаясь посланниками воли богов. Вот только с течением времён люди изменились. Появились вставшие на сторону зла нечестивцы, презревшие древние устои и верования. И с годами их становилось всё больше, а настроения их всё более воинственны. И случилась первая битва, в которой жар-птицы, исполняя волю свыше, встали на защиту древнего мира и равновесия. Славно сражались воины огненные и разгромили войско лихое. Но битва эта породила последующую, вызвав скрытый гнев и злобу уцелевших отступников. Наученные горьким опытом поражения, они затаились, по крупицам собирая новое войско. А к ним присоединились и силы Тьмы, посчитавшие, что чаша весов равновесия склонилась в сторону Света. Открылись порталы межмирья, и пришли маги из иных миров, обладающие силой несметной. Проникая, как отрава, в умы и сердца людей, скрываемое от всех силами Тьмы, разрасталось семя раздора скрытно и тайно, плодя верных приспешников, оставаясь скрытым от хранителей до поры до времени. Смешиваясь с кровью местных, пришлые маги увеличивали свою армию, взращивая боевую мощь для финальной битвы с силами Света.

Я вздрогнула. Кажется, мы подобрались вплотную к трагическому моменту, объясняющему, почему передо мной сидела последняя из рода жар-птиц.

– Иномирные маги постарались на славу, – вздохнула пернатая. – Сила в них была страшная, отравляющая сердца наших воинов. Словно ядовитые стрелы, проникали в грудь жар-птицам их заклинания, пронзая насквозь, а после в сердцах появлялась чернота. Она, как топь, поглощающая чистые воды, разрасталась изнутри, гася истинное пламя каждого из нас.

Я невольно передёрнула плечами, в красках представляя муки героических воинов.

– И что же боги не пришли на помощь своим посланникам? – спросила я, не понимая, почему тёмная сторона принимала активное участие в битве, а светлые отсиживались где-то у себя в божественных чертогах.

– Гармония и равновесие, – повторила жар-птица тоном, каким разговаривают с несмышлёными детьми. – Нельзя богам вмешиваться в жизнь смертных. Для того род жар-птиц и стоял на страже порядка, чтобы боги могли следить за миром, но не влиять на него прямо.

– Но ведь тёмные…

– Нарушили равновесие, – кивнула птаха. – Но ежели один пошёл против традиций, разве должен и второй ступить на этот разрушительный путь? Во что тогда превратится мир, ежели сами боги выйдут из сада Ирии и начнут великую битву?

– Рожки да ножки, – ответила я. Представлять подобное даже гипотетически не хотелось. – Но ведь равновесие уже было нарушено вмешательством иномирных магов…

– Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну, – философски заметила жар-птица.