Алекса Рейн – Разлом (страница 4)

Я почти физически чувствовала тяжёлый, пристальный взгляд на спине. Оглянуться – показать слабость. Я шла дальше, к лифту, но в голове уже крутился навязчивый мотив: а что, если они правы? Что если наше упрямое цепляние за какие-то призрачные «принципы» и «свободу» – всего лишь эгоизм, обрекающий наших детей на смерть в этой консервной банке? Мама ненавидела «Атлант». Но она исчезла. А они – остались. И процветали.

У лифта я столкнулась с Вэнсом. Молодой солдат из охраны, лет двадцати двух, с ещё не загрубевшим от постоянного напряжения лицом. Он нервно переминался с ноги на ногу, будто ждал кого-то.

– Норт, – кивнул он мне, и в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. – Тебя как раз ищу. Марк сказал, если встречу – передать, чтобы ты зашла в ангар после Совета. Говорит, по «Броневику» вопросы.

– Вэнс. Спасибо, – сказала я, нажимая кнопку вызова. – А что сам не отпросился на вылазку? Говорят, на запад нужны люди.

Он покраснел, будто я угадала его тайную мысль. – Да я… Марк говорит, я ещё зелёный. Для таких маршрутов. Сайласа взяли, а меня – на внутренний периметр. – Он помолчал, глядя на свои ботинки. – Страшно там, на западе?

Вопрос был наивным, почти детским. Но именно поэтому честным.

– Страшно везде, – ответила я, и лифт прибыл с тихим щелчком. – Но на западе… там тишина другая. Она обманчивая.

Он кивнул, не совсем понимая, но доверяя тону. – Удачи в Совете.

Лифт понёс меня вверх. Разговор с Вэнсом, такой простой и человеческий, на секунду отвлёк от гнетущих мыслей. Эти парни, Сайлас и Вэнс… они были просто детьми, выросшими в стали. Их страхи были проще, конкретнее. Им не хватало цинизма старших, и от этого они были ещё уязвимее.

Дверь зала Совета была иной – не просто преградой, а символом. Массивный сплав времён Старого Мира, покрытый матовым, поглощающим свет полимером. Ни щелей, ни глазков. Гладкая, холодная, безликая глыба. Казалось, она не открывается, а на мгновение растворяется, пропуская избранных внутрь и выбрасывая обратно использованный материал.

Я приложила ладонь к сканеру. Пластина жужжала, сканируя не только отпечаток, но, как я подозревала, частоту пульса, состав пота на коже – признаки лжи или паники. Щелчок. Тяжёлые, масляные засовы, скрытые в толще стали, отодвинулись с глухим стоном.

Зал был круглым и тесным, спроектированным так, чтобы любой, кто стоит в центре, чувствовал себя на ладони у гиганта. В центре – дугообразный стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска металла, который, как шептались, был частью обшивки орбитального командного модуля. За ним, спиной к огромной, затемнённой карте того, что раньше называлось континентом, сидели пятеро. Совет. Мозг и совесть Ковчега-7.

Ирма Вейл, Глава. Женщина, чей возраст был государственной тайной, но чьё лицо было открытой книгой катастроф. Каждая морщина – глубокая, как расщелина, – рассказывала историю голода, потери, невозможного выбора. Седые волосы, собранные в тугой, неумолимый узел, казалось, стягивали не только их, но и всю кожу на черепе, обнажая чёткий, жёсткий каркас. Её руки, лежащие на столе, были руками не администратора, а механика – крупные, с узловатыми суставами и бледными шрамами от ожогов и порезов. Руки, которые держали гаечный ключ, когда от этого зависела жизнь блока. Теперь они держали судьбы тысяч. Она не смотрела на меня. Её взгляд был направлен куда-то в пространство за моим плечом, изучая данные, риски, вероятности. Не человека. Переменную в уравнении.

Рядом – Келлер, отвечающий за то, что осталось от внешних связей. Его левая рука от локтя была искусной титаново-полимерной конструкцией. Он почти не двигал ею, но его механические пальцы вечно постукивали по столу тихой, нервной дробью – тик, который сводил с ума всех, кто сидел с ним дольше пяти минут. Память о секторе «Холодные болота», где «что-то» подкралось бесшумно и отхватило ему кисть вместе с предплечьем, прежде чем он успел вскрикнуть. Он выжил. Но с тех пор говорил только по делу, а его глаза стали похожи на стеклянные бусины – блестящие и пустые.

Аргон, начальник охраны. Гора мышц и подавленной ярости. Бык, загнанный в клетку из титулов и протоколов. Его взгляд, холодный и методичный, сканировал меня сейчас, оценивая не как человека, а как потенциальную угрозу или инструмент. Он видел мир как шахматную доску, где все фигуры, включая короля, можно пожертвовать ради победы.

Лина Со, главный агроном. Сухая, костлявая, её кожа казалась пергаментом, натянутым на острые скулы. Для неё мы все были биомассой, требующей оптимального количества калорий для поддержания работоспособности. Сострадание, утешение, надежда – это были непозволительные излишества, трата психической энергии, которую можно было направить на увеличение урожайности штамма «Гамма-7» на полтора процента.

И старый Элиас, хранитель Архива. Самый тихий из них. Его присутствие часто казалось формальностью, но я знала – его знания были глубже, чем у всех остальных, вместе взятых.

Я села на единственный свободный стул в центре комнаты, почувствовав, как пять пар глаз впиваются в меня с разных сторон, словно щупы, ищущие трещины в материале.

– Проводник, – голос Ирмы скрипел, как ржавый подшипник. В нём не было ни приветствия, ни предисловий. – Время – невосполнимый ресурс. Начинаем.

– Получен очередной пакет от представителей «Атланта», – начал Келлер, не меняя выражения лица. Его протез отстукивал на столешнице сложный, навязчивый ритм. – Шифровка уровня «Гамма-дельта». Формально – предложение о проведении совместных учений по отработке действий при прорыве периметра.

Экран за его спиной вспыхнул, выдавая ровные строки безупречного канцелярита. «Выражение глубокой озабоченности…», «Готовность оказать технологическое содействие…», «Совместная оценка угроз для стабильности региона…». Красивые, отполированные слова, за которыми читался простой смысл: «Ваш корабль тонет. Наша субмарина рядом. Но место в ней только для экипажа. Пассажиров и балласт – за борт».

– Они хотят поглощения, – сказала я ровно, без интонации. Мои слова упали в тишину зала, не вызвав возражений, лишь лёгкое, почти незаметное движение век у Ирмы.

– Они предлагают то, на что у нас нет адекватного ответа, – поправила она. Её взгляд, наконец, сфокусировался на мне, стал острым и тяжёлым, как ломик. – Но их разведданные о консолидации «Пустотников»… совпадают с нашими. Это уже не банды мародёров. Это формируется армия. С идеологией. Новой, дикой верой, которая видит в «Разрыве» не конец, а начало. А в нас – гнилой плод старого мира, который нужно сжечь. И вера, Лира, даёт бессмертие. Не физическое. Идейное. Убеждённый фанатик не боится смерти. Он её желает, если это приближает его рай. Наши стены выдержат артиллерию. Выдержат ли они напор тех, кто идёт на смерть с улыбкой?

Внутри всё похолодело. Она говорила не об обороне. Она говорила о тотальной войне. О войне, где мы, запертые в нашей металлической скорлупе, уже по определению проигрываем.

– Что вы хотите от меня? – мой голос звучал чужим, плоским эхом в круглой комнате.

– «Зеркало», – прогрохотал Аргон. Его кулак, размером с мою голову, мягко стукнул по столу. – Скорость его расширения перестала укладываться в какие-либо прогнозы. За последние семьдесят два часа – скачок на сорок метров. Не плавно. Скачком. Как будто оно… сделало вдох. И двинулось. Нам нужно не просто наблюдение. Нам нужно предсказание. Или ключ.

Тихий, знакомый ужас, холодный и скользкий, пополз от копчика вверх по позвоночнику. Они просили невозможного. Они хотели, чтобы я не просто подошла к краю пропасти, а спустилась в неё, чтобы описать вкус мрака.

– Дистанция? – бросила я, уже зная, что ответ мне не понравится.

– Точка назначения – бывший геодезический маяк «Вершина» в семистах метрах от текущей границы по данным утреннего обзора, – отчеканила Лина Со, будто зачитывала инструкцию по посадке репы. – Полное картографирование периметра с погрешностью не более пяти метров. Забор проб: грунт (поверхностный и с глубины до метра), воздух на разных высотах, любые биологические или аберрантные образования. Фиксация всех аномальных явлений с привязкой ко времени и координатам. И… – она сделала едва заметную паузу, – попытка установления контакта.

В воздухе повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже пальцы Келлера замерли.

– Контакта, – повторила я без эмоций. – С аномалией класса «Зеркало». Чей побочный эффект – стирание сознания и переписывание материи на фундаментальном уровне.

– Гипотезы из архивов «Омега», а также некоторые рассекреченные данные «Атланта», указывают на наличие в подобных образованиях слабых, но повторяющихся паттернов, – тихо, но очень чётко сказал Элиас. Все взгляды, включая ледяной взор Ирмы, устремились на него. – Если «Зеркало» – не просто физический феномен, а проявление некоей… «памяти пространства», травмы реальности, то в его ядре может существовать некий протокол. Закономерность. Тот, кто её расшифрует…

– Получит рычаг, – закончила за него Ирма. Её глаза впились в меня. – Или доказательство, что рычага не существует. В любом случае – ясность. А ясность сейчас дороже кислорода.

Всё стало на свои места. Холодная, беспощадная логика. Я была не просто проводником. Я была разведчиком, которого посылают на минное поле, чтобы понять схему минирования. Ценой своего рассудка, своей жизни.