Алекса Хелл – Ама зона. Мой мир (страница 14)

Табика посмотрела на меня и кивнула. В её карих глазах плескалась та же ярость, но уже холодная.

- Сначала ритуал, - выдохнула она. - Сначала станем Защитницами. Получим право на выход за границу, на знания и тайны, а потом… - она недоговорила. Не нужно было.

А потом мы собирались решить, сбежать как можно дальше от Колыбели или остаться и уничтожить гниль не Эпохи слепцов, а ту, что звалась Советом и теми, кто видел мир так же, как и они. Мы решили дойти до конца и лишь потом действовать. Тогда, когда станем клинками и будем готовы если не ко всему, то ко многому.

Мы пообещали себе молчать, ждать, терпеть. Усваивать каждый удар как урок. Отпускать каждую каплю крови, как плату за право затем пролить её лично. Мы поняли, что граница это не стена, а умное существо. Оно пропускает только тех, кто знает, как дышать чужим воздухом, как читать следы, как отличить тишину от засады и яд от пищи.

Мы должны были дойти до ритуала не ради Колыбели и одобрения кого-либо, а ради права на выбор.

Ветер заставил гнилые доски над головой заныть, и я распахнула глаза. Воспоминания отступили, оставляя лишь холодную ясность. Я лежала на чужой куче тряпок, в чужом доме и на чужой земле, но ничего не забыла. Мы думали, что предадим Колыбель, но она предала нас первой. Забрала детство и части нас самих, оставив лишь затянувшиеся рубцы и боль.

Теперь, когда я сидела на полу, с ножом Слепца на поясе, с кровью под ногтями и с тайной, скрывающейся в Руинах или на Старом побережье, я чётко знала, что мы с Табикой не сбежим. Я вернусь за ней, когда буду владеть информацией и поделюсь всем, как и всегда. И тогда мы вместе решим, между кем будет война. Между Колыбелью и Слепцами или между двумя звеньями одной цепи и Колыбелью. Есть и третий вариант. Война между тремя мирами. Нашим с Табикой на двоих, Зелёной эры и Эпохой слепоты.

Я медленно поднялась. Кости сухо хрустнули. Тело помнило каждый удар и урок. Разум помнил каждый выбор и цель. Я провела пальцем по вертикальному шраму на груди, а затем сжала голубой камушек. Мой друг дал мне не только Дурашку, но и саму жизнь.

Ещё до начала обучения, моё маленькое сердце не выдержало напряжения и дало сбой. Если бы не тот мальчик, который спас меня, я бы уже давно была поглощена землёй Колыбели. Чем старше я становилась, тем отчётливее понимала, что мне был дан шанс на вторую жизнь не просто так. Это тоже одна из причин, почему я глотала боль и собирала свои кости заново. Я не могла слить его подарок в яму с отходами. Не могла.

Потерев лицо, размяла шею и направилась к двери. Впереди неделя дорог по чужой земле, и что-то мне подсказывало, что это лишь крохотный кусочек предстоящего пути. Я сделала глубокий вдох и вышла за порог. Необходимо развести костёр и приготовить мясо, а затем найти воду.

Глава 7

Первые два дня я шла не по земле, а будто по тому, что от нее осталось. Трава еле удерживала зелёный цвет и свои стебельки. Деревья выглядели настолько тонкими, больными, мелкими и еле живыми, что я испытывала боль, глядя на них. Я прикладывала к стволам ладони и ухо в попытке ощутить жизнь, услышать, но деревья не разговаривали со мной. Я ожидала за границей реки крови, металла и Слепцов, вымазанных в гнили, но никак не это. Мёртвый, пустой, холодный мир. Мне всё время хотелось обнять себя руками, чего раньше никогда не было, и кожа покрывалась мурашками. Земля не грела, воздух, запахи тоже. Я даже поймала себя на мысли, что было бы неплохо найти зверя побольше и сделать себе более теплую одежду, как у малышей.

Девочки до десяти лет носят закрытое одеяние. Сплошное полотно от плеч до колен, сделанное из тонкой выделанной кожи, но в них ужасно неудобно бегать, прыгать, лазить по деревьям и охотиться. Столь большое покрытие на теле, не даёт ему дышать и свободно двигаться, поэтому как только девочки приступают к обучению, для них готовится новая одежда в виде раздельного комплекта, который растет вместе с ними. Если, конечно, будущим Защитницам удаётся остаться в строю, а не оказаться в ямах.

Я помню, как сильно мне не нравилось ощущать себя облепленной кожей с ног до головы. Как-то я взяла и разрезала свою одежду, разделив на две части как у взрослых. Помню, как мать впервые в жизни рассмеялась, а затем позволила мне бегать по поселению с голым животом, сделав пояс на бёдрах, чтобы юбка не спадала. Кажется, это было сном…

Сейчас я была довольна своим комплектом. Прочный крепкий лиф на шнуровке, не сковывающий движение, и юбка в виде пояса со свисающими тонкими полосками кожи разной длины и ширины, наложенных друг на друга. Практично и удобно. Полосы раздвигаются и не мешают сидеть, ползать, бегать и плавать. Кстати, о воде… с ней в чужом мире было сложно.

Рек и озёр не было, о чем кричало состояние почвы под ногами, но это было странно. Вода не буйствовала потоком, не питала землю и не могла напоить обитателей леса. Она будто пряталась или не хотела омывать здешние земли. Я не была готова к такому и собирала воду с широких, выцветших листьев ранним утром, слизывая редкие капли, пока солнце не выжгло их. Перед сном также приходилось скручивать редкий мох в жгут и прикладывать к лицу, в попытке умыться. Пока этого хватало, но липкое ощущение того, что я плохо подготовлена, не покидало меня. Мать знала, что мне нечем будет утолять жажду или не догадывалась о состоянии мира, по ту сторону границы? Интересно, но уже не имело никакого значения. Я здесь, она там. С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось, и я не испытывала по этому поводу практически никаких эмоций.

С пищей было проще, чем с водой, но всё равно это не была дичь, к которой я привыкла. Да и найти её было сложнее, так как земля не вбирала в себя следы. Зверьков и птиц почти не было, приходилось есть жирные личинки, найденные под отслаивающейся корой, ползучих насекомых, прячущихся в сухой листве, и пару раз мне попадались мелкие грызуны с острыми зубами и серой шёрсткой.

Больших костров я не разводила, так как дым легко мог выдать меня. Освежевывала тушки и готовила мясо, завернув в самые крупные листья, что удавалось найти. Жир таял на языке, отдавая горечью, еле живых листьев, но главным был не вкус, а сила, которую я вбирала из мяса зверя. Личинки и жучков собирала на ходу и ела сырыми. Они были такими странными… Мелкие, суховатые и лёгкие как воздух. В землях Колыбели личинки были размером с палец. Сочные, хрустящие, питательные, а здесь… казалось, что я ела мошек.

Живот издавал странные звуки, видимо, привыкая к пище другого мира, зато тело отлично справлялось. Я то бежала, то шла, часто поглядывая на деревья и понимая, что мне не хватает высоты, ощущения ветра в волосах, чувства полёта. Хотелось взобраться по огромному стволу на самый верх и мчаться по ветвям, перелетая от одного дерева к другому с помощью лиан.

В Колыбели у меня было любимое раскидистое дерево. Я часто спала на нём и просто отдыхала, наблюдая за полётом ярких пернатых попугаев или восходом солнца.

Как-то мне удалось заметить чёрную пантеру. По закону моего мира убивать этих грациозных и опасных кошек было запрещено. Вождь объяснял это тем, что их осталось очень мало после того, как Слепцы повергли мир в хаос. Многие виды животных, как и растений, исчезли, и мать всегда говорила об этом с болью в голосе. Сейчас, вспомнив это, горько усмехнулась. Еле живая дочь на полу возле её ног, не вызвала в ней ничего, кроме холода. Зато стоило заговорить о природе, так в её глазах вспыхивало пламя.

Плевать… В груди уже не так болит при мысли об этом.

На третий день я почти сразу уловила изменения. Бегала по лесу и не могла понять, что происходит и как это возможно.

Воздух перестал быть сухим и холодным. Он обрёл вес, стал влажным, густым. Пылью больше не пахло, вместо неё я уловила запах прелой листвы, знакомой хвои и чего-то сладковато-кислого, как сок, что тëк по стеблям лианов.

Я опустилась на колено и провела пальцами по земле. Она стала темней. Не чёрной, но насыщенной, плотной, живой. Пальцы не скользили по поверхности, а продавливали бороздки. Я подтянула ногу и, впечатав стопу в почву, чуть отстранилась. След остался. Он впился в землю, чёткий, глубокий, с отпечатком каждого пальца. Меня так обрадовало это, что я даже улыбнулась, несмотря на то, что через пару секунд, земля начала медленно, неохотно, подниматься, заполняя вмятину, но не стирая её полностью.

Я подняла голову. Деревья тянулись к ночному небу и стали в разы выше. Они больше не выглядели палками, а казались воинами. Стволы толще, кора крупнее и рельефней, а трещины на ней закрывал мох. Трава больше не росла клочьями, она была сплошным, зелёным ковров. Густым и пружинящим под босыми стопами. Пространство окрасилось звуками. Где-то вдалеке жужжали жуки, прилетевшая мимо птица коротко крикнула. Вокруг будто просыпалась жизнь, и я закрыла глаза. Нас всегда учили, что лучше всего ощущения во тьме, когда картинка мира не отвлекает внимание.

Я растопырила пальцы на ногах и впилась ими в землю. Слабо, едва уловимо, но мне удалось ощутить ритм дыхания этого мира. Вибрация земли вновь дала о себе знать. Едва-едва, но она позволила уловить её прерывистое дыхание.