Алекс Войтенко – Там за горизонтом (страница 4)

Но учитывая сегодняшнюю обстановку, просто так срываться с места и бежать к дому с раскрытыми объятиями и криками:

— Привет, я тоже местный охотник, давай знакомиться! — Явно не стоило.

Именно поэтому я и решил понаблюдать за входом. Тем более, что лошадку не распрягали, следовательно, находящийся в доме человек, должен вот-вот появиться снаружи. Честно говоря, я уже устал ждать, когда наконец у раскрытой двери избушки не появилась довольно знакомая личность. Мужчина, согнувшись в три погибели, волоком тащил за собой знакомый мне ящик, явно извлеченный из тайника, и неизвестно как поднятый наверх. Ведь я точно помнил, что в каждом подобном ящике, находится по меньшей мере пять пудов золота. Согласитесь, вытащить из погреба восьмидесятикилограммовый ящик, не так-то просто. Впрочем, учитывая то, что мужичок, не появлялся довольно долго, наверняка он вытаскивал из подвала отдельно содержимое ящика, а затем складывал его обратно и уже волоком тащил к саням.

Если он сейчас сядет в сани, и уедет по своим делам, можно будет считать, что мы мирно разминулись. Если же он отправится обратно в избушку, и вновь спустится в погреб, то, наверное, стоит его подкараулить на выходе, и кое, о чем поспрашивать. А то, кто знает, вдруг он перевозит все это в какое-то другое место, и решит вернуться обратно, застав меня врасплох. Да и вообще, оставлять у себя за спиной этого человека, было неразумным. Кто это такой, я узнал можно сказать с первого взгляда. Потому что видел его как минимум дважды. В первый раз, когда только попал сюда, когда он с каким-то офицером расстреливал солдатиков, а после избавлялся от трупов. И второй раз в Муромцево, куда я однажды приезжал на местный рынок, обменять выделанные шкуры на какую-нибудь провизию. Это мичман как раз крутился на своем пароходике. Том самом, что некогда приплывал к моей заимке.

Сейчас, он прибыл на санях. Учитывая то, что полк белогвардейцев давно покинул село, я предполагаю, что мужчина, разочаровался в борьбе «за правое дело» белой армии, под предводительством Колчака, и решил отправиться в бега, заодно прихватив средства для нормальной жизни. А иначе зачем он так мучается, перетаскивая ящики с драгоценностями к своим саням. Мужчина между тем дотащил до саней ящик, с трудом перевалил его через борт. Пару минут постоял, собираясь с духом, с вновь скорым шагом отправился к домику. Я же, дождавшись, пока он скроется внутри, и дав ему некоторое время для того чтобы он слез в погреб, оставил на обрыве свои санки, а сам постаравшись сильно не шуметь, быстренько спустился вниз, и подхватив с поленницы, подходящую чурочку, притаился возле дома за распахнутой настежь дверью.

Ждать пришлось, довольно долго. Все это время из избушки до меня доносились некие звуки, судя по которым, мужчина скорее всего, частично освободил внизу один из ящиков, затем поднял его по лестнице в дом, после чего несколько раз спускался вниз, и вновь поднимался на верх перенося драгоценности и укладывая их в поднятый им ящик. От долгого стояния, почти без движения на одном месте, я основательно замерз, и еле сдерживал себя, от того, чтобы сорваться со своего места и попробовать все решить в избушке, хотя и допускал, что мужчина наверняка вооружен, да и учитывая то, что он все-таки почти офицер, то наверняка подготовлен в этом отношении гораздо лучше меня.

Почему почти? Ну, может в русской армии или на флоте прапорщики и мичманы и считались офицерами, хоть и младшими, а вот в советской армии, они скорее числились унтер-офицерами. Не зря же говорили, что: «Курица не птица — прапорщик не офицер». Отвлекшись на свои размышления, я едва не пропустил момента выхода мужчины из дома. Заметил его фактически тогда, как из-за двери показалась его кормовая часть, а следом и полусогнутая спина. Тот, как раз в это время согнувшись волок по земле очередной ящик с драгоценностями, и потому больше смотрел вниз, чем по сторонам. Впрочем, заметив его выходящую из-за дверного полотна согнутую спину, я тотчас поднял увесистую чурку, и едва его голова оказалась в поле моего зрения, как тут же опустил полешко на его прикрытую офицерской шапкой головенку.

Ничего подобного я раньше не делал, и потому постарался нахлобучить его со всей дури. Впрочем, мужчина, хоть сразу же и рухнул с копыт, и потерял сознание, но судя по пульсу был еще вполне живым. И это меня, честно говоря обрадовало. Уж очень хотелось поспрашивать его о том, о сем. Да и так, поговорить за жизнь.

Первым делом перевернув его на спину, быстро охлопал его со всех сторон, и выпростал его карманы, от вороха, каких-то бумаг. Из голенища сапога с удивлением достал морской кортик в ножнах, а из поясной кобуры вытащил офицерский наган. Еще раз внимательно прощупал все карманы и все до чего мог дотянуться, отставив в сторону брезгливость, после чего метнувшись к избушке снял с гвоздя висящую там веревку, вернувшись обратно завел ему руки за спину, и тщательно связал, своего пленника сведя ему руки в локтях. Когда-то слышал, что такое развязать гораздо сложнее. Заодно обмотал и всю остальную тушку, включая и ноги, после чего, волоком дотащил его до дома, и поднатужившись закинул на топчан.

Отдышавшись, сбросил свой полушубок, повесив его на гвоздь, и быстренько поднявшись на обрыв, осторожно стянул вниз сани с привезенными с собой продуктами. Оглядевшись, решил, что в первую очередь, стоит вернуть на место вытащенное золото. Кое-как дотащил ящик до люка и не задумываясь просто сбросил его вниз. Ящик разумеется раскололся, но мне на это было наплевать, может позже спущусь вниз и поправлю, но даже если и нет, то, что с ним сделается, с золотом. Ну может слегка потускнеет.

Глянул на мужчину, потрогал на шее вену, убедившись, что тот жив, хотя до сих пор и находится без сознания. Заодно проверил и путы, поняв, что при всем желании он не развяжется, вышел из дома и спустился вниз к реке. В санях, кроме вороха сена и единственного перетащенного сюда ящика с золотыми слитками обнаружились несколько мешков с провизией, причем в качестве нее выступали импортные консервные банки с самыми разными надписями. Здесь была и рыба, и мясо и консервированная колбаса, и даже маринованные яйца, и многое другое. Я честно говоря, даже не представлял, что все это уже выпускается и продается. Впрочем, вспомнив о том, кто выступал в роле снабженцев армии Колчака, ничего удивительного во всем этом не было. Подумав о том, что все это мне обязательно пригодиться. Я разобрал поводья влез в сани, понукая лошадку погнал ее вверх по реке.

Там чуть выше имелся достаточно пологий подъем, по которому можно было подняться вместе с санями, до самого дома. Отправляться куда-то прямо сейчас, я не собирался, рассчитывая пересидеть крещенские морозы в избушке. Мучать бедную животинку, оставляя ее запряженной в санях, тоже не стоило. Поэтому сделав небольшой круг, я поднялся на пригорок, загнал сани на прилегающее к избушке небольшое подворье, находящееся между домом и обрывом, после чего, распряг бедную животинку, и перевел ее в закут, в котором обычно стояла наша лошадка, ну до того момента, пока ее не угнали на войну. Овса, конечно у меня не было, но сена было вдосталь. Увидев такое лакомство, лошадь, как мне показалось благодарно взглянула на меня, и принялось хрумкать высушенную траву. Сняв с перегородки лежащее не ней длинное войлочное полотно, заботливо укрыл круп лошади, чтобы та не замерзла ночью, тут же заметив в глазах скотинки непередаваемое блаженство. После чего бросив ей под ноги пару клоков соломы, чтобы было теплее, вышел из сарайки, плотненько прикрыв за собою дверь, и накинув засов. Мало ли вдруг испугается чего-то, чтобы с дуру не выскочила из стойла. Мы все же в лесу, и волков, никто не отменял. А так не доберутся.

После чего, дойдя до саней вытащил из них пару мешков с провизией и направился в дом. Мужчинка, лежащий на топчане, уже пришел в себя и молча наблюдал за моими действиями хмурясь и строя мне страшные рожи, будто собирался меня этим напугать. Я между тем, не обращал на него никакого внимания. Точнее говоря, конечно поглядывал, но продолжал заниматься своими делами.

В первую очередь, закрыл люк, ведущий в погреб к золотому запасу, затем выйдя из дома притащил пару охапок дров, и растопил печь. Подхватив ведерко и железный прут отбитый кузнецом под пешню, спустился к реке, и десятком ударов обновил прорубь, пробитую, возле другого берега, как раз в том месте, где из под воды бил подводный ключ, наверное благодаря этому, зачерпнутая здесь вода, всегда казалась мне гораздо вкуснее, взятой в любом другом месте на этой речке. Поднявшись к домику, увидел извивающегося на топчане мужчину, пытающегося освободиться от стягивающих его пут. Посоветовал ему не шалить.

— Ты благородие, только себе хуже делаешь, узлы стягиваешь. А толку от твоих барахтаний никакого. Так и рук можно лишиться.

Решил, пока не открывать перед ним всей правды, а поиграть в простого деревенского паренька. Хотя по большому счету это было неважно. Отпускать его на волю я не собирался. Но было чертовски интересно, куда он намылился. Вдруг действительно предложит, что-то дельное, чего я упустил, по незнанию местных реалий. И я лучше сменю свой маршрут на что-то более реальное, чем то, о чем думал раньше. Мужчина зыркнул на меня недобрым взглядом, до дрыгаться перестал, так ничего и не произнеся. Я между тем, раскочегарил печку, вскипятил воду, и заварив чаю, присел к столу. В доме уже было ощутимо теплее, и потому я скинул меховую безрукавку, оставшись в одной рубашке. Присев к столу, налил себе в кружку горячего чая, и достав из принесенной сумки каравай хлеба, положил его на стол, предварительно расстелив там чистый рушник. Отрезав ножом краюху хлеба, с удовольствием, с улыбкой поглядывая на лежащего на топчане мужчину, начал вприкуску пить чай. На мгновение задумавшись, поднялся с места, и дойдя до мешка с провизией. Достал из нее какую-то банку с нарисованной рыбой и вернувшись к столу, слегка косясь на пленника, стал удивленно разглядывать банку.