Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 378)

... Тело мое готово... воля моя незыблема... сердце мое ждет...

Удивительный узор колебался красным маревом. Отовсюду смотрели тонкие удлиненные тени, наблюдавшие безмолвно сквозь время и посмертность. Неужели это от них Гаад убегал к уютным иллюзиям?

...Между войной и миром... подлостями и добродетелями... между адом и раем...

В крови плескалось зелье. Он перехватил нож удобнее. Одно движение, один удар.

Удар, уничтожающий проклятие. Ярема, Максим, все другие выжившие сироманцы вернутся к простой жизни. Разве велика цена?

...Не наклонившись... не оглядываясь... не опуская взгляда...

Заставил себя посмотреть на острое острие. Силой воли унял дрожь руки. Этой рукой он убил бессмертного Темуджина. Этой рукой он убьет Гаада.

Убьет себя.

Извини, Оля. Я провинился перед тобой. Хочу верить, что, несмотря ни на что, мы встретимся... Хотя бы в другом теле. Хотя бы в другом мире.

Пусть твоя тропа будет легче! И значительно, гораздо длиннее.

А моя подошла к концу.

– Я иду.

Северин выдохнул.

Показалось, что не серебряный нож, а черный клинок пронзает его сердце.

Боли не было.

О чем ты сожалеешь, человек?

— О том, что не увижу взросление дочери.

Ее ждет долгая и непростая жизнь. Но она не забудет ни тебя, ни жену.

– Откуда тебе знать?

Поглощенная сила предвещает.

– Почему ты рассказал?

Моя благодарность. Твое утешение.

– Спасибо.

Теперь смотри.

Северин, освобожденный от оков, взмыл над землей. Или летел Гаад? Неважно. Какое прекрасное чувство полета...

Пробудитесь!

Свиток пылал зеленым пламенем. Кровавые подписи горели, их нити разбухали, сменили красный свет на зеленый, а потом все вместе оборвались, словно разрезанные струны. Вот и все, подумал Северин.

Проклятие сероманцев исчезло.

Безумная сила вонзилась в него, пронизала льдом, наполнила сиянием - и волей Гаада они обернулись большим летучим змеем. Могучее тело разорвало застоявшийся воздух, чешуйчатым копьем пронеслось над скалами и озерами мрака, промелькнуло над черными пустынями и извитыми рощами, остановилось у нескольких дубов, росших рядом.

Увольтесь!

Голос Гаада, голос Северина, голос змея раздался громом.

Стволы вздрогнули. Багровые искры растеклись между ветвями и корнями, разлетелись фонтанами. Черные листья затрепетали, окрасились ярким кармином. Ветви качались, прорастая гроздьями молодых желудей.

Северин знал, что то же самое происходит со всеми дубами Потустороннего мира.

Возродитесь!

Земля вокруг корней заклокотала и вздулась кровью.

Темными волнами разлилась вокруг — поила трещины, смывала серый прах, относила ломкую ботву, распространялась ручьями, спускалась котловинами и оврагами, погружалась в глубины тьмы...

Кровь, которую вы пролили за эти века. Твоя здесь тоже есть.

Гаад засмеялся, и змей поднялся вверх.

Ударил хвостом по черным тучам, посмотрел вниз, где раскинулось необозримое мертвое пространство — вспаханное глубокими бороздами расколов, побитое озерами тьмы, усеянное острыми скалами. Посреди того невозмутимого беспредела мерцал участок, полный красных точек, а между ними обильной сетью протянулись переплетенные жилы корни, освобожденные от кровавого клада... И Северин понял, каким образом была переписка между дубами.

Здесь начнётся новая эра. Мои угодья станут островом жизни, которая будет расти медленно, пока не возродит весь мир!

Змей торчком нырнул к земле, и показалось, что они сейчас разобьются. Однако за мгновение до столкновения полет выровнялся, змей ловко пролетел между двумя дубами, понесся над освобожденными реками, приказами отбрасывая преграды с пути, наблюдал, как кровь журчит, поит, брызжет каплями...

Вдруг исчезла. Роднички вместе погасли; земля жадно впитала все. Накопленные запасы иссякли — дальше начинается неизвестное.

Ждем.

Они парили между стволами, дышали на желуди, и деревья не отвечали. Гаадов беспокойство росло с каждой минутой.

Все было завершено.

Жарина солнца безразлично висела на своем вечном месте. Беспокойство превратилось в отчаяние.

Неужели он ошибся снова?

Я не мог ошибиться.

Потусторонний мир немел. Гаад бросился к стене мрака, разжал его яростным ударом хвоста, бросился от дуба к дубу, непрестанно распевая.

Не в этот раз!

Остановился над могилой Мамая. Крупнейший дуб пылал красными листьями. Ветви его клонились под тяжестью множества желудей. Вплотную рос молодой дубок — дерево Савки.

Прошу...

Время шло, и с ним плыла их сила. Змей опутал ствол дуба, затаив дыхание...

Умоляю!

И Потусторонний мир ответил.

Зашуршало, зашевелилось, ощетинилось множеством побегов, прорезавшихся по следам кровавых источников. Тянулось, выструнивалось, наливалось, почковалось и раскрывалось, словно за мгновение истекали месяцы, а землю шевелило новыми зелеными клювами, стремившимися взорваться стремительным ростом. Все распускалось, бубнело, выстреливало, сочилось живицей и соком, росло, росло, росло неустанно.

Гаад слетел с дерева и помчался по огревшейся, чтобы убедиться, что так происходит повсюду: и так оно и было.

Красочные пятна вырастали вокруг дубов — молодые поляны, полные неизвестных соцветий Северина, трав, цветов, кустов и деревьев изобиловали, тянулись проложенными кровью тропинками к другим островкам, встречались зелеными пальцами, сцеплялись и объединенными силами. Мертвую землю затягивало прядями зеленого одеяла.

Да! Да!

Гаад торжествовал, и Северин радовался вместе с ним.

Змей скользнул к свежей зелени - там, между травами, шевелились первые жучки. Спешно грызли первые листья, опыляли первые цветки, крутили первые куколки и откладывали первые яйца.

Живите и размножайтесь!

Выжженные кручи древних деревьев порастали грибами, камни покрылись пушистым мхом. Первые деревья достигли человеческого роста, некоторые из них цвели, а некоторые уже вывешивали маленькие плоды.

Под гибким наступлением леса тьма отползала прочь.

Как это прекрасно...