Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 380)
- Громче! – приказал Ярема. — Чтобы слышали!
Дядя побурчал и загудел сверхтреснутым басом:
– Простите меня. Простите!
– За что?
- За мою жадность! Я больше не буду класть столько лишних пудов...
Лошади отдыхали, слушатели хохотали, а извозчик каялся, не заметив, что Ярема покинул сломанную плеть и пошел дальше.
На Почтовой площади отстраивали разрушенный до основания порт цеппелинов. В канун Рождества работы остановились, и аэродром занесло живописными сугробами, где носились вездесущие дети-разбойники. Утренные улицы наполнялись шумом и движением, без которого не проходит ни один день киевской жизни.
Ледяной Днепр поздоровался с характером оплеух холодного ветра. Ярема вспомнил, как они плыли на лодке под руководством слепого кобзаря в захваченную столицу, чтобы совершить невозможное покушение...
Полгода прошло.
В еде вкусно пахло горячим маслом, свежим хлебом и жареным салом. Яровой позавтракал, выкурил трубку и выторговал бутылку лучшей лимонки.
— Орду пережила, — трактирщик подмигнул. — закопал ее накануне восторга. На совесть копал, потом с трудом отрыв!
Все, что пережило нашествие, считалось стоящим, чуть ли не священным. Несмотря на освобождение и возвращение статуса столицы, а с ней, соответственно, и денег, в Киеве до сих пор ценились практические вещи: еда, дрова, теплая одежда, исправное оружие. Дома, фарфор, драгоценные украшения и коллекции картин отдавались за бесценок. Таким положением спешили воспользоваться лихие дельцы, чьи объявления обмена-покупки изобиловали повсюду — оппортунисты знали, что холодные стены, мраморные статуи и другие предметы роскоши вскоре вернут полную стоимость и принесут новым владельцам вожделенное богатство.
Кто-то даже искал полное черед с аутентичными характерными клямрами.
— Собиратели древностей, чтобы вас говно догнало, — пробормотал Малыш.
По этим улицам он пробивался сквозь баррикады ордынцев. Пылал ныряльщик, дрожала сабля, вгрызаясь во вражескую плоть, было чертовски жарко, парко и душно, его скобы покрыло черным гарью взрывов...
Полгода прошло.
В конце концов ему надоело шататься в поисках старых воспоминаний и новых приключений, поэтому Ярема решился на визит, которого не планировал.
— Если по делу, то Чарнецкий не принимает, — отказала горничная. — Приходите в новом году.
Он протянул приглашение, потертое долгим пребыванием в кармане, и уже через минуту Зиновий радостно тряс его руку.
– Решил воспользоваться гостеприимством, – пробасил шляхтич.
— И мы рады, друг мой, — Чарнецкий лично забрал его верхнюю одежду с шапкой.
Он похудел, приобрел синяки под глазами и, в общем, выглядел болезненным, но удивительно счастливым, словно человек на дурмане.
— Ничего лучше этой бутылки лимона не было, — Яровой вручил нехитрый подарок.
— Вот мы ее сейчас и раздавим!
Зиновий подмигнул.
- Как же меня порадовал слух о домике на озере, который стал склепом для того паскудника, - тут он не удержался от широкой улыбки: - Кто знает, почему так случилось? Что за беда судьба его постигла? Наверное, это какое-то местное проклятие!
- Земля снова твоя? – поинтересовался Ярема.
Он уже и забыл об убийстве Кривденко.
– Где там! Вопрос тонкий, дразнящий. Сплошные патики в колеса от его бывшей любовницы, грец взял бы курву, да еще и куча бюрократических проволочек тут и там, — Чарнецкий махнул рукой, мол, проехали.
В доме снова были картины, скульптуры, вазы, книги — все украшено рождественскими сусальными стелями. Пахло елочными венками и свечами, а еще был другой запах, который Ярема запомнил с прошлого года: запах грудного молока.
— Тебя можно поздравить, молодой отец?
Чарнецкий поставил бутылку прямо на шахматную доску между фигурками, замершими в хитрой задаче.
– Сын! — сообщил гордо и разлил по серебряным бокалам лимонную водку. - Назвал Ярополком!
Яровой на миг растерялся, а потом крикнул:
- Виват! - и выпил все одним махом.
Чарнецкий не отставал.
– Необычное имя, – нашелся с нужным словом характерник.
– Хорошее имя! Редкое, мужественное. Мы долго выбирали, не один вечер упустили...
Горничная принесла легкие закуски.
— К черту рад видеть тебя живым, — Зиновий завершил рассказ о поисках достойного мужского имени и обновил бокалы. – Теперь твоя очередь! Рассказывай что-нибудь грандиозное.
– Тогда попробуй угадать, где я недавно побывал.
– Не умею я угадывать. Где?
— В Княжестве, — Ярема хохотнул от озадаченного выражения лица Чарнецкого.
— Зачем ты туда потолкался? Только не говори, что на свидание!
– Вот видишь, умеешь ты угадывать.
Под повествование лимонка заходила прекрасно, и именно когда шляхтич рассказывал о гибели Нику, выпавшего из когтей Сильвии, сверху раздался плач.
– Проснулся! — Зиновий подскочил, забыв обо всем. – Сейчас будем!
Он взлетел по лестнице, и через несколько минут спустился вместе с женщиной, которая осторожно держала красочный сверток у груди. Ярема с трудом узнал институтскую девицу Орисю, к которой когда-то подкручивал усы брат Эней — теперь перед ним стояла небрежно одетая, уставшая молодая женщина, немного располневшая, но все равно прекрасная. Глаза ее были удивительно грустными.
Характерник поклонился, как положено.
- Приветствую, пани Чернецко.
Женщина провела по нему безразличным взглядом. Зиновий перехватил сверток и поднес к Яреме.
— Смотри, сын, который дядя пришел в гости!
Ярополк имел щекое красное лицо и растерянное выражение. Трудно было сказать, на кого он походил больше — на папу или маму.
— Родился таким манипусеньким, всего шесть фунтов, — ворчал Чарнецкий. — Я уже подумал было, больной ли, но понемногу тяжелеет...
- Мамуньо говорили, что я тоже небольшим сначала был, - заметил Яровой. – Но потом много каши ел.
Младенец с интересом сосредоточил взгляд на заплетенной в косой бороде.
— Похоже, его надо помыть, — отметил шляхтич.
Чарнецкий торопливо поднес нос к покрытой пеленками дупке, сосредоточенно понюхал и изрек:
- Покуданял!
Прижав малыша к себе, мужчина помчался вверх по ступенькам.
- Собственноручно меняет пеленки? — удивленно спросил Ярема.
— С рождением малыша он взбесился, — в голосе женщины звучало нескрываемое раздражение. – Скоро молиться на ребенка будет.
Паша села на кресло, схватила бокал мужчины и выпила все одним глотком. С удовольствием прищурилась. Потом посмотрела на гостя.
— Зиновий меня заживо похоронит, если об этом узнает.
– Я ничего не скажу, – пообещал шляхтич. — Но дыхание может выдать вас.