Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 377)

Северин рассмеялся.

— Тебя зовут хитроумным Гаспидом! А на самом деле ты неудачник. Настоящий бесов неудачник, он даже не подбирал слов. — Погубил собственный мир, дважды пробрал его спасение... А теперь надеешься исправить все за счет жизни какого-нибудь оборотня?

— Вот именно, — ответил Гаад спокойно, будто его образы не касались. — Без тебя замысел не воплотится.

Фигуры поблекли, вздрогнули от невидимой волны.

– Наконец признал, – оскалился Северин довольно. – Неужели сложно было?

Багровые глаза сверкнули.

— Я не хочу, чтобы мои усилия последних столетий были напрасны. Однако, если ты изменил свое решение, – продолжал Гаад, – я отправлю тебя домой. На этом разойдемся навсегда без мести и обид.

Представилось: они с Олей сидят у теплой трубы, рассматривают книгу сказок, дочь смеется, он...

Нет. Такого не будет.

Ведь в нем останется Зверь.

— Не соблазняй, дьявол! Я прибыл сюда уничтожить кровавый свиток, — отрубил Чернововк. – И я прошел слишком долгий путь, чтобы отступить.

— Тогда довольно болтовни.

Характерник сжал кулаки.

– Сделаем это!

Причудливые символы задрожали от силы его призыва.

– Сделаем.

Фигуры сдвинулись с места. Закрутились, выстроили сложный длиннющий узор... Распались. Снова начали кружить, сообщаться, пока не вывели новую причудливую картину... Распались. Зрелище завораживало: Северин с трудом оторвал глаза, чтобы проследить за Гаадом.

Тот медленно спустился вниз. Коснулся земли, опустился на колени. Нежно провел руками по земле, зачерпнул ладонями пригоршню пепла и высыпал себе лицо.

Символы взвились, как мальки в пруду, все быстрее вырисовывая новые узоры и так же молниеносно распадаясь на обломки.

Длинные пальцы погрузились в кожу, словно в молоко, беззвучно разорвали грудь. Выдернули из белых внутренностей что-то, покрытое красноватой слизью. От такого зрелища Чернововк стиснул зубы, но Гаад не издал ни звука. Двигался, будто не чувствовал боли.

Слизь обернулась багровой пыльцой и осыпалась. Подброшенный вверх свиток освобожденной птицой взметнулся к небесам. Гаад хлопнул в ладоши, и на стремительно раскручивающемся полотнище засияли бесчисленные кровавые подписи. Вокруг потянулись, зазвучали знакомые нити калиновых мостиков. Причудливые узоры, только что бурлявшие, сразу остановились, словно после долгих поисков обрели окончательную форму — длинную, непостижимую фигуру, объединившую все элементы потусторонней гармонией. Купол сияющих нитей с свитком покрывал ее беспорядочными росчерками.

Северин увидел, что из полых грудей Гаада к свитку тоже тянется — не нить, а настоящая кровавая линь.

- Готов?

Волчья тропа привела сюда. Сделала сообщником с хозяином кровавого соглашения. Круг заперся.

- Готов.

Палец удлинился, коснулся его между глаз, и свет мигнул.

Северин вдохнул.

Гаад исчез; из груди же сдержали две нити — одна была тонкая и знакомая, а другая походила на волнистую здоровенную пиявку, пытавшуюся взлететь в небо.

Других изменений не ощущалось.

— Это было удивительно легко.

Говори за себя.

Призрачные узоры выглядели иначе: теперь из них состояла знакомая картина — древний город с тонкими башнями и мостиками, которые превратились в забитые до отказа трибуны, собравшиеся вокруг каменного круга...

Человеческое тело отвратительно.

– Теперь оно твое.

Власть остается за тобой. Свобода воли, которую люди вроде бы ценят.

– Спасибо. Что теперь?

Оставшийся в одиночестве камень подплыл и упал прямо в руки.

Глотай сердце.

- Ты говорил, что...

Я говорил о насильственном толкании в глотку. Глотай.

- А разве тогда...

Ты собираешься рассказать мне о сущностях моего народа и их взаимодействиях?

Он взвесил на ладони зеленый камешек, померенный черными волнами. Эней заплатил за него жизнью...

Жри уже!

На вкус малахит напоминал сочные листья, которые оставили после себя кисловато-свежее послевкусие. Северин проглотил, зажмурился в предчувствии перемен...

И чего ты ждешь?

— Симеон после этого вел себя как бешеный.

Ибо Первый овладел им, а твое тело принадлежит тебе. Просто делишь его со мной.

— То есть леший...

Я выпил его силу. Она растворена в тебе, то есть у нас. И теперь ждет выхода.

— Следовательно, нужно ее выпустить.

Эта цепь сама по себе не разорвется.

Он коснулся кровавой нити. На этот раз его палец не прошел насквозь, а нащупал... Гигантскую жилу? Живой луч? Пуповина сделки пульсировала теплом, и от прикосновения в груди стало щекотно. Свиток встрепенулся и взлетел выше.

Время пришло.

Там, где раньше плавал малахит, Чернововк увидел знакомый нож. Удобная рукоятка, совершенный вес, отличный баланс. Лезвие чистое и блестящее, будто никогда не пробовало крови.

— Не думал, что погибну так... Не в бою. От своей руки.

В отличие от других ты увидишь, чего этим достиг. Разве не такого финала желает любой человек?

– Я желаю умереть без постороннего голоса в голове. Поэтому сделай милость и замолчи.

Гаад не ответил.

Северин остался в одиночестве с мыслями. Он должен был роскошь выбрать время смерти и не спеша вспомнить пройденный путь, пожалеть о невоплощенном, собрать вместе последние слова, которые подытожят пройденный путь — все, как положено...

Ничего не упоминалось. Ничего не собиралось.

О чем он размышлял, когда Ярослава Вдовиченко угрожала его убить, и он впервые осознал свою смертность? Забыл.

А когда они столкнулись с борзыми у имения Чарнецкого, и шансов на победу не было? Кажется, тогда он вообще не думал.

А когда Гадра... Нет. Все зря.

Северин стоял на пороге смерти, а вспоминались только те самые, заученные когда-то давно строчки.