Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 326)
Веселая и игривая девочка, сияющая улыбками и чирикающая непонятные слова на собственном языке, которые он безуспешно пытался угадать, теперь походила на затравленного зверька.
Чернововк вытянулся. Культей большого пальца убрал с лица слезы и повторил бескровным голосом:
— Где жена, Дарка?
– Северин!
Соседи чуть не падали, стараясь уловить каждое слово.
– Где. Моя. Жена?
— Христом Богом молю! – женщина бросилась на колени. – Они говорили, что Трофим у них! Сердечный мой, когда-то без вести пропал... Говорили, что он у них, и стоит только рассказать, что мне известно... И его отпустят! А я не могу сама, двоих детей кормить должно, хозяйство держать...
– Кто?
- Мужчины с крестами! Хорти Святого Юрия! Прибыл отряд, все с винтовками, детей испугали. Вы Непейвода, спрашивают. Я, говорю. Ваш муж может вернуться домой, когда расскажете, где он укрывал сироманцев. Бедный мой Трофим! Я тогда представить не могла, чем все обернется, сказала, что спало на память, без всякого злого мнения, Северин, я не знала, что там будет твоя семья, клянусь, не знала, молю тебя, заклинаю...
Из ее глаз брызнули слезы, Дарка схватилась за чепец, сорвала, бросила под ноги, дернула себя за волосы.
— Обманули, обманули треклятые! Не пришел мой Трофим, не вернулся! Врали, обманули, а я... Знала, что давно он головой наложил, что лежит где-то там в земле, неоплаканный и неотпетый, но сердце верить отказывалось, я ухватилась за то обещание, как утопленник за веревку...
— Где жена, Дарка?
Его слова были тяжелы, как камни.
– Пропала она! Пропала! Когда я Олю возле дома увидела, мгновенно все поняла! Спрятала ее, приютила, расспрашивала, но она молчала... Я готова была собственной жизнью эту девчонку защищать, если вдруг борзые за ней вернутся! Но они не вернулись... Трофим мой не вернулся... И никогда больше не вернется...
Женщина заскулила, а затем бросилась характернику под ноги.
– А, полно! Бей меня, убивай! Мужчину потеряла, женщину твою погубила - как мне теперь жить?!
Оля тряслась на руках Максима, и он, стараясь успокоить, осторожно гладил ее по головке, как только делал Северин. Что она пережила? Что видела? Что чувствовала, когда скрывалась, когда бежала в единственный известный дом, прочь от мерзавцев, пришедших за жизнью ее матери?
Он не мог себе представить. Хорти? Как они могли одолеть Катрю, лихую неодолимую Искру, сыпавшуюся насмешками и самого черта не боявшаяся?
Лишь недавно она махала ему рукой на прощание. Так же, видимо, не верили родственники тех охранников из свиты Симеона, которых он застрелил без всякого сомнения... Потому что у них тоже были близкие. Он оставил их без мужа, отца, сына или брата.
Лучше бы в ту зимнюю ночь Игорь Чернововк убил его, а не Святослава. Тот был лучшим во всем — он и отомстил бы, и в лапы Властелина Леса не попал, и в убивший отца Орден не подался...
Игнат заточился, но Ярема вовремя подхватил собрата. Эней неуклюже уставился на Дарку. Его десница, будто по собственной воле, совала по пояс.
— Что торчишь? Чего ждешь? — закричала Дарка. — Нечего мне сказать! Я грешна, грешна!
Ее крики звучали в глухой тишине. Казалось, будто домашний скот умолк и прислушивался к этой сцене.
— Ты всегда ненавидела меня, Дарка, — сказал Северин, сжимая кулаки, побелевшие от напряжения. – Меня и мою жену. Не знаю, почему характерники стали костью тебе в горле, но ты никогда не была рада нам. Ты знала о тайнике с самого начала, но так и не решилась выдать нас за деньги. Может, тебе не хватало силы духа, может, тебя останавливала мысль об осуждении мужа... В конце концов, ты уцепилась за сладкое лживое обещание. Нашла оправдание для предательства.
Он хлестал словами, как кнутом.
Неужели мы с ним сверстники, подумал Вдовиченко, я — и этот седой человек, прошедший войну, предательство, пленение, засады, потери близких... Неужели мы играли вместе, когда были мальчиками?
— Ты сознательно потеряла Катрину жизнь, а сейчас голосишь раненой горлицей, — говорил Чернововк. – Убивать тебя? Зачем? Я такого преступления не совершаю. Сердечный Трофим, земля ему пухом, был моим двоюродным братом. Был другом, на которого я мог положиться! Оставить его дочь и сына сиротами? Дети не виноваты. Виновата ты, Дарка. С сегодняшнего дня ты будешь жить с этой виной до конца жизни. Сходишь к священнику, искупишь грехи, но каждое утро будешь просыпаться с памятью о том, что помогла убить мою жену. Помогла без всякого принуждения — а за глупую игрушку, в которую сама не верила.
Он обвел взглядом крестьян, слушавших его с разинутыми ртами. Остановился глазами на девочке и мальчике, взглянувшем на него из окна дома.
— Собственные дети, которые спросят этот подлый поступок, станут твоим наказанием. Осуждение в их взглядах, молчаливое пренебрежение соседями — вот твой приговор! Живи себе, обесславленная Дарка, живи долго и несчастливо. Я не утешу тебя легкой смертью.
– Зато я разраджу! — проревел Игнат.
И выхватил револьвер.
Разразилась веремия. Кто-то завизжал, кто-то упал, и через мгновение незваные зрители убегали врассыпную от дома Непийводы. Звук выстрела превратил веремию в панику, к человеческому крику прибавилось упорное вращение соседских псов.
Оля плотно сжала ладошками уши. Максим на всякий случай вернулся к Бойко в полоборота, прикрывая собой девочку.
Грохнул второй выстрел, и тут Ярема зацепил Енее в челюсть. От удара он щелкнул зубами, а шляхтич воспользовался моментом, чтобы отобрать револьвер. Игнат этого не заметил — таращился из-под лба обезумевшими глазами, и вены на его висках хищно пульсировали.
Оба шара попали.
Попали в Северина, вставшего перед Даркой, сражавшейся в немых рыданиях.
– Почему? — прорычал Игнат, брызгая слюной. – Почему ты это делаешь?
Его руки схватились за рукоять сабель.
- Прячься, - приказал Чернововк за плечо.
Женщина бросилась к дому, хлопнула дверью, заскрипела засовами.
– Эта сука убила твою жену! – Игнат двинулся вперед, размахивая клинками. – Убила мою сестру!
– Ее убили борзые.
Сабли с посвистом резали воздух.
- Убили, потому что она указала дорогу!
- Эней, остановись.
Между мужчинами оставалось несколько шагов.
— Прочь с дороги! — проревел Игнат.
– Не занимай, – ответил Северин.
Бойко бросился вперед. Чернововк увернулся от атаки, перекатился в сторону, отступил на шаг и едва успел уклониться от нового удара.
- Щезник!
Ярема бросил ныряльщика, и Северин схватил его вовремя, чтобы отразить очередной выпад.
Почему они делают это, думал Максим, ощущая на груди дыхание Оли, зачем дерутся этим оружием? Разве она не бессильна против оборотней? Почему Ярема не вмешивается, а стоит у Савки, который плачет?
Он чувствовал себя беспомощным и излишним.
Игнат жал беспощадно. Его неустанное давление не давало Северину никакого шанса на контратаку. Лезвия близнецов размывались в воздухе стальными призраками, звенели о ныряльщик, щербились, высекали искры, слетали снова, и через мгновение били из нового угла с новой силой. Игнатово лицо перекосило от ненависти.
Чернововк пропустил несколько ударов. Рубашка на нем трепетала от порезов. Эней, забыв о защите, лез вперед, словно ошалевший бугай на тряпку, и остановить его было невозможно.
Оля тряслась в тихом плаче.
– Не бойся, – шептал Максим. — Твой отец играет с дядей Гнатом. Они друг другу не навредят. Слышишь? Не плачь, Оля.
Эти слова были бессильны. Он сосредоточенно разыскивал новые, объединял их в утешительные предложения, пытался заглянуть девочке в лицо, чтобы убедить в безопасности — безуспешно. Несмотря на маленький возраст, Оля понимала, что он лгал. Дети ощущают ложь гораздо лучше, чем надеются взрослые.
Звон закаленной стали смолк.
— Снова... — проворчал Савка отчаянно.
Вдовиченко оглянулся: разбросанная одежда валялась вперемешку с оружием по всему двору, и посреди него двое волков сцепились в смертельном герце. Волки были одного роста, подобного телосложения, но Максим показал немало таких боев (а у многих побывал участником), чтобы сразу определить будущего победителя.
Серый волчица бросался без утаи, бил лапами, щелкал клыками, тратил силы напрасно, писок его пенился от слюны. Черный волк с седой холкой изучал движения оппонента желтыми глазками, возвращался, непрестанно кружил, изредка контратаковал — намеренно изматывал и обескровливал соперника мелкими царапинами.
Плач Оли стих. Максим в очередной раз прошептал:
– Все будет хорошо. Честное слово! Или я тебе хоть раз говорил неправду?
Девочка не отвечала.