Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 327)

Северин мастерски сделал ранение, оступившись на переднюю лапу, и Игнат немедленно клюнул на наживку. Бросился в атаку, и не успел клепнуть, как уже барахтался на земле горечерева, а на его глотке сжимались клыки.

Савка закрыл глаза руками.

- Ярем! - крикнул Вдовиченко.

Шляхтич уже был рядом.

С размаху выдал черному волку пинка, от которого тот шлепнулся судьбы. Второй удар успокоил серого волка. Яровой выругался, потер руки и вышел на улицу за чье-то заброшенное коромысло с двумя полными ведрами.

От ледяной воды оба волки дернулись и одновременно завертелись в превращении. Очнулись, вымазанные кровью и меховыми клочьями, покрытые свежими ранами, сели, будто вместе потеряли всю силу, затрещали зубами. Ярость смыла колодезной водой.

Первым заговорил Игнат.

– Теперь у меня никого нет, – он зачерпнул ладонью пригоршню земли и медленно высыпал ее. – Была семья – и нет. Был отец – и нет. Была сестра – и нет. Никого не ценил... А теперь потерял всех. Один, как перст. Даже проклятого Ордена нет...

Из хаты за ними наблюдали три пары испуганных глаз.

– Не верю, – заговорил Северин. – Я не верю, что она мертва. И не поверю, пока не увижу своими глазами. Жизнь положи, чтобы достать каждого, кто у меня ее забрал!

– И я, – Бойко сплюнул кровью. — Достану каждого урода с белым крестом, голыми руками вырываю их сердца...

Дыхание ему убило.

— Сестричка... Я должен был погибнуть, а не ты.

Северин уронил голову на грудь. Ладонью, которой загребал землю, Игнат закрыл рот и тихо застонал.

Они сидели и плакали вместе, не пряча слез.

– Сюда домчали, чуть не загнав коней, – заключил Максим.

В горле снова пересохло, и он приложился к кувшину с компотом, который пришел на смену горячему травяному напитку.

– Ужасная история, – Лина выпила рюмку вишневки. — Ох, Северин... Не знаю, смогла бы поступить так великодушно.

Она задумчиво постучала пустой рюмкой о столешницу.

— В последнее время он ведет себя непредсказуемо.

— Возможно, этот камень мог так повлиять, — рассуждала ведьма вслух. — Заточена в изумруде сущность... Столь мощная сущность! Это волшебство мне неизвестно.

Она повернулась к стопке книг и провела пальцем по губам, выглядывая нужные корешки. Свет свечей мягко подчеркивал ее профиль, длинные, словно изящные скульптором, пальцы... Вдовиченко заставил себя не пялиться и поспешно добавил:

— История о изумруде должна была быть тайной, однако Северин оставил здесь дочь — значит, доверяет тебе.

Лина криво усмехнулась и долила себе еще наливки.

- Не будем о доверии, - она вгляделась в красную настойку, похожую на свежую кровь. — Еще компота?

- Охотно! Я не привык так много разговаривать.

Она поднялась, и Максим умышленно отвел взгляд.

— Как ты думаешь, когда они вернутся?

— Зависит от того, насколько ловко будут бегать борзые. Я даю им несколько недель, не больше. Щезник одержим местью — я его не видел даже во время разговоров об убийстве Темуджина.

— Убийство хана — их рук дело?!

– Да. Филипп Олефир, о котором писали в газетах, был их другом, Максим немного поколебался и добавил: — Моим тоже... Он погиб во время нападения. Отвлек на себя внимание личной гвардии, когда Северин чинил атентат.

- Пью за Серый Орден.

В бутылке оставалась треть настойки, но ведьма не захмелела - разве только раскраснелась немного, но глаза заблестели.

– Может, попробуешь? – предложила Лина. - Вкусная вишневка.

– Нет, спасибо, – он неловко улыбнулся.

— Ой, только тебе!

- Не умею пить крепкое, - отказывался Вдовиченко, смущаясь все больше.

- Это несложно, я научу.

— Меня уже как-то учили...

Солома колет спину, объятия пахнут потом, отрывистое дыхание ложится на ухо... Максим почувствовал, как щеки окончательно заливает румянцем.

Вдруг во сне заплакала Оля. Лина вскочила, принялась искать между полочками, заставленными стаканами и бутылочками различных форм и цветов, нашла крошечный флакон синего стекла. Приблизилась к девочке, тревожно сжавшей к груди потасканную мотанку, и стряхнула между сжатых губок три капли.

— Теперь будет крепко спать, — объяснила ведьма, повернувшись за стол. - Без дурных снов.

Она подвела флакон к огоньку, прищурила глаз, определяя уровень остатков, и вернула зелье на полку.

— Здесь ничего не трогай, не спросив. Любое лекарство без знания может превратиться в яд, — предупредила Лина строго.

– Я и не собирался.

— Девочка такая же послушная?

– Она, – Максим несколько секунд подбирал слова. — Ко всему охладела. До сих пор не проронила ни звука.

- Детки, засвидетельствовавшие трагические события, часто теряют речь, - сказала Лина. — Однако с течением времени это проходит. А тебе что до нее, Максим?

Альбинос обернулся на кровать малыша, подыскивая слова.

– Оля – славная девочка. Очень светлая. Я успел к ней прикипеть. .. Поэтому так переживаю.

— Ты хороший человек.

...Револьвер лает, отдача дергает руку, всадник хватается за рану, вскрикивает, рушится судьбы...

– Нет.

Сквозь прищуренные глаза она внимательно разглядывала его.

— Расскажи, как обратный умудрился миновать вступление в Серый Орден.

Максим попросил еще один кувшин компота.

Лина внимательно слушала о детстве, дружбе Чернововков и Вдовиченко, Рокош, Свободную стаю, его отца, слушала о поражении отступников и мамином бегстве, скитаниях за границей, решении брата вернуться, дорогой домой... Рассказ стал исповедью. Каждое слово, выпущенное на свободу, облегчало его душу, и Максим продолжал, ничего не скрывая.

Убийство брата. Позорный побег. Поиск мести. Ночной приступ. Роковая рана. Обладатель леса. Целые вехи жизни умещаются в несколько слов, под которыми скрываются месяцы отчаяния, ненависти и уныния.

— Не пойму, зачем лешему своя стая? – сказала Лина задумчиво. - Развеять одиночество власти?

Ей было любопытно. Она слушала не о Северине или других сироманцах, не о чужих приключениях, а именно о его жизни! И внимательно слушала.

Чувствуя небывалую волну подъема, Максим объяснил:

— Люди заводят себе псов, чтобы иметь самоотверженных любимцев, которые будут охранять угодья или забавляться... Властелин леса поступил так же. Хотя он суров и жесток, но заботится о своих волках. Мы не нуждались даже в самые тяжелые зимы, когда другие погибали от голода и холода.

– Для многих прозвучит как идеальная жизнь, – заметила Лина.

— Наверное, таким оно и было, — согласился Вдовиченко. — Случалось, что в лес забредали чужеземцы, обычно охотники или головорезы, и когда они приближались слишком близко к границам скрытого селения, Владыка приказывал их убить.

— Убеждена, что у этого леса очень плохая слава.