Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 119)

— Не желали жить среди церквей, не желали видеть развалины капищ, не желали идти в воды Днепра принимать распятого бога, — продолжал старик. — Верные предки создали поселение под согласие Властелина леса. Это великая тайна. Мало, очень мало ее знает. Некоторые воины стали преданными друзьями и желанными гостями. Как твое имя, отрок?

– Северин.

— Поклянись, что никогда не изменишь нашей тайне, отроку.

— Клянусь, Аскольд. Ваша тайна в безопасности со мной.

— Ты тоже христианин?

– Меня крестили после рождения.

Волхв кивнул.

– Выбрали бога за тебя.

Живот Северина громко напомнил о себе. Юноша не ел с самого утра, а уже начинало вечереть.

– Аскольд накормит. Ты расскажешь о Властелине леса.

Старик повел джуру в свой дом. Все стены здесь были завешены ароматными вениками сушеных трав, стол загроможден книгами, берестяными свитками и вощеными дощечками, покрытыми архаической кириллицей. Дом охраняли двое юношей, а третий сидел у печки, на которой под одеялами лежал бледный Максим. Аскольд отпустил помощника взмахом руки. Молодой человек бросил на джуру быстрый взгляд и вышел.

– Растет смена Аскольда. Каждый из побегов отмечен богом. Мокошь. Стрибог. Перун. Один из трех станет волхвом. Перед смертью Аскольд коснется избранного, прошепчет на уши слова... И тот станет новым Аскольдом.

Старик достал из печи ужин в горшке.

– Когда-то мы тоже были волками. Волхв. Волк. Одно нутро! Но мы многое потеряли. Знания забыли. Сила исчезла. Расскажи о Властелине леса, отрока.

Пока Северин утолял голод жарким, рассказывая о леше, Аскольд промыл рану Вдовиченко и наложил чистую ткань с целебными мазями. Максим несколько раз глухо стонал, не приходя в сознание.

– Он молод, глубоко спит. Выздоровеет.

Северин закончил ужин и свой рассказ про лешего, с любопытством рассмотрел книги Аскольда. Все очень старые и древние, вероятно, подарки от нечастых гостей.

— Неужели никто из вас не хотел выбраться за пределы селения? Посмотреть на мир за лесом, например, – поинтересовался джура.

Волхв покряхтел и потер бороду.

— Конечно, хотели. В каждом поколении юноши мечтают. И хотя это строго запрещено, редкие храбрецы решались убежать... ни один не вернулся. А остальные, — старые глаза затуманились. — Были обязанности! Должны были учиться. Вели за собой, лечили и оберегали... Покинуть поселок? Это было бы изменой и живым, и мертвым.

– Понятно, – Северин поймал горечь в его голосе.

– Расскажи, как там… в большом мире, – попросил Аскольд.

Северин неспешно, объясняя волхву незнакомые слова и имена, рассказал о жизни Украинского Гетманата, о городах и селах, о праздниках и традициях, о железных дорогах и цеппелинах, о Двуморском Союзе и Изумрудной Орде, а старик слушал его восторженно, словно дитя слушает сказочника.

Настал вечер. Поселок оставался удивительно тихим. Северин привык, что в это время исполняются шумом ветчины, с вечерниц доносится девичье пение, неподалеку смеются парни, громко сплетничают соседки... А тут было тихо, даже собаки не врали. Поселок-призрак, поселок-тайна, живой обломок прошлого. Сколько лет проживет их секрет?

Аскольд поблагодарил за рассказы, в сопровождении помощников зажег на капище светочи у подножия идолов, отпустил юношей домой, а сам улегся спать. Захария не возвращался.

О чем думает учитель? Выбор невелик — либо уезжать немедленно, либо выполнить приказ Властелина леса. Третьего не дано.

Северин на цыпочках приблизился к печке. Максим глубоко спал. Белые волосы, белые брови, капли пота на лбу и висках, спокойное ровное дыхание. Чернововк думал о нем, как о своем давно потерянном друге, и не мог думать иначе. Даже если судьба развела их... Разве можно так просто отдать его на растерзание лесной рогатой почваре? Если бы не Рокош, они бы до сих пор были друзьями. И мама была жива. И отец бы... Северин тряхнул головой и заставил себя прекратить. Он давно понял, что от предположений, в которых жизнь пошла по-другому, становится только хуже.

Не дождавшись учителя, Джура лег спать. Уснул он мгновенно, потому что почти не спал минувшей ночью, а пестрый день — засада, потаенный поселок, леший, сказки волхва — показался очень длинным. Северин спал крепко и без сновидений.

Захар вернулся вместе с солнцем. Под его глазами набухли темные круги, от чего характерник выглядел старым и уставшим.

– Айда. Пора завершить дело.

Аскольд выслушал их внимательно. Сгорбился, услышав о подарке. Спросил тихо:

— И что вы решили, воины?

– Отдадим нашего раненого, – ответил так же тихо Захар.

Северин посмотрел на него с удивлением. Волхв тоже встрепенулся, хлопнул глазами, на лице прошла улыбка.

— Вы... Аскольд не знает, как благодарить! Вы отдаете одного из своих... Ради нас!

– Просто дайте ноши, – остановил его характерник. — Хочу быстро это кончить.

Волхв позвал помощников, которые с первой росой выросли на дежурстве у дома. Максим не пришел в себя ни когда его переложили с кровати на носилки, ни когда понесли в жертвенный камень. Видимо, Аскольд напоследок изрядно накачал его зельями. Характерники осторожно поставили носилки с Максимом на жертвенный камень, отошли и избегали смотреть друг на друга.

Северин закусил нижнюю губу и неотрывно смотрел на второго детства. Он не протестовал против решения учителя, но оно казалось ему неправильным. Стоит ли старый долг такого Захара? Можно ли так просто отдавать обморочного человека потустороннему чудовищу?

Обладатель леса беззвучно прыгнул сверху, словно пришел по кронам деревьев, не сломав ни одной ветки, не встревожив ни одного листа. Едко-зеленые глазницы уперлись в раненого, грозная фигура замерла, как хищник перед нападением.

— Вижу, вижу, — послышался шепот и изогнутая когтя содрала с раненого коцик.

Леший осторожно поднял тело обеими ладонями, в которых Максим казался маленьким и высушенным. Глазки черепа ярко засияли. Северину показалось, будто Властелин леса дует на добычу с головы до ног. Очертания Максима размылись, побежали рябью, превратились в звери.

– Белый, – голос прозвучал довольно. — Достойный подарок, хоть и поцарапан. Я принимаю его.

Властитель леса перевел Максима на правую ладонь, а левой провел по волчьей спине. От этого хищник дернулся, открыл глаза и замер, словно загипнотизированный зелеными глазницами.

- Здоровый и полный сил. Беги, присоединяйся к стае! Теперь ты среди своих.

Леший медленно поставил волка на землю, тот покачал головой, осторожно переступил с лапы на лапу, зарычал и махнул в чащу, даже не оглядываясь.

- Хорошо, - Властелин леса обратил череп к характерникам. – Слушайте мое слово. Через год на этой лужайке должен стоять человек, не старше двадцати зим. И так будет из года в год. Тогда будет царить мир. Он будет жить, пока будут надлежащие подарки.

Не дожидаясь ответа, леший присел и прыгнул вверх — за кроны деревьев, без звука, только хвост промелькнул.

Северин поднял косичку. Он еще сохранял тепло Максима тела. Джура в порыве бросил его на землю и топнул ногой.

— Черт! Мне отвратительно от того, что мы натворили.

- Мне тоже, Северин, - Захар набил трубку.

— Я думаю, что мы зря так поступили.

Старый характерник вздохнул и протер ладонями зажженные глаза.

— А чтобы ты делал дальше с Максимом? Вот он пришел в себя. Выздоровел. Вспомнил тебя. Он знает, что отец твой убил его брата и что ты сам стрелял в него. Что дальше, Северин?

– Я не знаю.

– А я знаю, – учитель закурил и устало сел на камень. — Ты должен осознать, что, несмотря на воспоминания о давней дружбе, кто-то из вас должен умереть. Я бы не разрешил, чтобы умер мой джура. Но вместо убийства мы спасли жизнь твоего бывшего друга, а вместе с ним целый поселок.

Северин рассмеялся.

- Спасли жизнь? Он превратился в волка навсегда! Спасли поселок? Но они теперь будут каждый год приносить человеческую жертву этому рогатому богу! Да, теперь я чувствую себя настоящим героем.

— Уйми сарказм, казачье, — ледяным голосом отрубил Захар. — Представлял ли ты, что все произойдет как в кобзарских думах? Так не бывает в жизни. Тем более на волчьей тропе.

Северин не ответил. Слова разбежались. Он уже не знал, чего действительно хочет.

– Решение принял я, а не ты, – сказал характерник. – Мой крест. Я его унесу.

— Учитель... И всегда будет так тяжело?

- Всегда.

- Такова наша тропа?

Захар кивнул.

— Такова наша тропа.