Алекс Урса – За образами (страница 6)

Вот только что явню делать в глуши, где обычно навни отсиживаются?

– Прости, отец! – миролюбиво пробасил Иван, поняв, что пауза затянулась. – Мы с тобой теперь соседи.

Бдительный патруль оценил габариты Ивана и на всякий случай чуть сполз обратно в избу, частично скрываясь за мясистым пыльным алоэ, стоящим на подоконнике. Однако сдаваться не собирался.

– Сосед… Ты чего тарарам с утра пораньше устраиваешь, бесовье отродье? – пробурчал он чуть тише, подозрительно зыркая на Ивана.

– Ну не сердись, не сдержался, – Иван развёл руками и решил, что самое время представиться. – Я врач новый. Иван Велесов.

– А-а-а, – чуть смягчился строгий страж. – Так ты позавчерась, стало быть, приехал?

– Позавчера, ага, – Иван подошёл поближе и, подумав, что если уж от пробежки толку не вышло, то есть шанс узнать побольше о жителях деревни, спросил: – А как тебя величать?

– Так, Владимиром кличут, – добродушно отозвался мужик. – Ясно, солнышко?

– Ясно, – ухмыльнулся Иван, вспоминая давешний разговор с Явись.

– Ты не в лес часом? Туды не суйся. Там бесы водят, – Ясно-солнышко точь-в-точь повторил наказ домового, и Иван вздрогнул.

– Какие бесы? – обратился он вслух. – Это те, что травницу Ратишу извели?

Пегие глазки Володьки тревожно блеснули.

– Наболтал уже кто? Вот народ!

Иван дипломатично промолчал, решив не сдавать Горыныча. Вместо этого уточнил:

– Так какие бесы?

– А такие, – вздохнул Володька. – Свято место пусто не бывает. Образа не стало, света не стало сердешного – вот в Яровое и потянулось всякое. Вот и началось!

Володька для наглядности прихлопнул по подоконнику кулаком так, что горшок с алоэ покачнулся и едва не вывалился на улицу.

– Ясно, солнышко?

– Не ясно, – признался Иван. – Что началось?

– По первости ничего вроде не происходило, – принялся рассказывать Володька, довольный, как удалось закрутить интригу. – А потом – р-р-раз! И за лето чуть не вся скотина извелась!

Иван взглянул на пустую будку, где, видимо, когда-то жила собака, а теперь на входе лишь слегка качалась паутина, и уточнил:

– Что значит «извелась»?

– Да то и значит, – раздражённо повёл затянутыми в болонь плечами Володька. – Сначала кошка моя, Манька, куда-то ушмыгнула. Но то ладно – всем известно, кошки бесово отродье. Потом три коровы с выпаса не вернулись. Пастух местный Мирка не углядел. Сморило на солнышке, с кем не бывает. Придремал малеха. Продрал зенки – а коров нет! Ну, разбрелись, понятное дело. Только сколько не рыскали – не нашли. Ясно, солнышко?

– Так может, те в лес подались, а там их волки перегрызли? – Иван впал в задумчивость и даже на «ясно-солнышко» в этот раз не отреагировал.

– Трёх сразу? Да и потом – кости бы нашлись. А тут ничего. Словно коров корова языком слизала! – Володька хохотнул, довольный придуманным каламбуром. – Потом больше. Понеслось одно за другим. То молоко горькое, как абрикосовая косточка, то куры чёрные яйца несут. Люди болеть стали, ссориться. Вещи пропадают на ровном месте. Положись чего, отвернешься, а оно хвать! – и нету! Бесы-то под руку толкают всё время. Глаза застилают. Чудится людям всякое. Вот Ратишу-травницу и подтолкнули куда не следовало, ясно, солнышко?

– Ясно, – кивнул Иван, думая, что ничего на самом деле не ясно. – Погоди, отец. Ты сказал, всё это началось, когда Образ пропал. А что за Образ такой?

С этими словами Иван подошёл ближе, надеясь, что подзастоявшийся без собеседников местный сплетник всё выдаст сам – и не прогадал.

– Защитник наш. Покровитель. Ясно-солнышко? – глаза Володьки подернулись влагой, заблестели. Он проникновенно шмыгнул носом.

– Не ясно, – почесал подбородок Иван. – Кто у Ярового защитник: Сварог? Перун? Стрибог? Или кто ещё из высших богов?

На этот раз Володька промолчал и слегка побледнел. Иван продолжал напирать:

– Чего молчишь? Кто на Образе намалёван?

Володька пожевал губами и тоскливо глянул в сторону леса, видимо, поняв, что ступил на скользкую дорожку. Глаза его суетливо забегали, краска окончательно схлынула с лица.

– Мужик какой-то, вроде. Кто ж его знает… Образ этот тут, в Яровом, испокон веков был. Привыкли все. Благость же… – проблеял он невнятно, потихоньку сползая с подоконника обратно в комнату.

– Ну хорошо, – вздохнул Иван, понимая, что вот-вот потеряет свидетеля. – А откуда этот Образ пропал?

Володька явно колебался, но всё же высунулся обратно.

– Маковку вон видишь? – ткнул он на верхушки тёмных елей.

Иван попытался посмотреть в том направлении, куда указывал костлявый, скрученный артритом палец Володьки, но это было сложно: руки у старого алкоголика ходили ходуном. От этого казалось, что показывает он прямо в густой лес. Однако Володька продолжал раздражённо тыкать пальцем в лесную чащу, и Иван решил как следует приглядеться. Он напряжённо всматривался в верхушки деревьев – и наконец ему стало казаться, что он и правда видит над кронами тонкую, едва выступающую крышу. Словно резкость навели.

– Это что? Местное капище? – уточнил Иван, вытирая костяшками пальцев слезящиеся от напряжения глаза. – А почему далеко так? Почему не в самом селе?

– Да потому что строили раньше по чести. Не там, где вздумается, а там, где силушка из земли бьёт! – объяснил Володька, снова смелея. – От Образа на семь вёрст благость была. Потому что место правильное, да Образ чистый. Ясно, солнышко?

– Ага, – Иван опёрся локтем о забор, стараясь придать своей позе деланной расслабленности. – Уже понятнее. То есть у вас на деревенском капище не идолы семи высших правых богов, как положено, а портрет неизвестного мужика?

Володька замер, потом стремительно побледнел и снова стал соскальзывать с подоконника внутрь избы, словно хотел сбежать. Иван тяжело вздохнул, думая, что нет большего наказания для явня – быть болтуном и трусом одновременно. Потом одним махом перегнулся через подоконник и поймал Володьку за ускользающий ворот, решив на этот раз получить всю нужную информацию.

– И где он сейчас?

– Я ничего не знаю, – обиженно захрипел Володька. На его лбу выступил крупный, нервный пот. Глаза бегали.

– Где? – ещё раз легонько встряхнул Иван. Голова Володьки дёрнулась.

– Правду говорю, правую! Никому не ведомо, – затараторил Володька, видимо, решив, что чему быть, тому не миновать. – Его и хватились не сразу. Никто ж и не охранял. Даже капище не запирали. Не думали, что рука у кого подымется. Отхватить же можно по полной. А не убоялись, супостаты.

– Почему? – Иван насторожился и приготовился слушать. Володька разошёлся не на шутку.

– Так ведь силища какая! Народ тёмный, и его только страхом можно пронять. Все знали – тронешь Образ – и беда!

– Страшные сказки какие-то… – Иван наконец отпустил Володьку, понимая, что тот никуда не денется, и поскреб подбородок в раздумьях. Володька отряхнулся, нервно потёр шею и принялся объяснять:

– Сам не видел, но рассказывали. Капище же на совесть делали. С оберегами. Закладывали под все четыре угла. Если огненные обереги – то, стало быть, супостата молнией ударит или угорит. Если на воздух – то задохнется. А наше капище с заветом на воду делали. Всё честь по чести, с водицей из Любань-озера. Стало быть, кто бесчинство какое в капище задумает или руку поднимет на Образ – тот утопнет. Ясно, солнышко?

– Не ясно, – отозвался Иван. – Где утопнет? В озере?

– А это уж всё равно где, – мотнул головой Володька. – Хоть в Любань-озере, хоть в болоте, а хоть и в стакане с молоком. Только всё едино – утопнет!

– Ну и как на этот раз? Утоп кто-то в деревне? – спросил Иван. – После того как Образ пропал?

Володька посмотрел на Ивана озадаченно и поскреб макушку.

– Да вроде нет…

– Значит, не сработал оберег, получается? – беззлобно поддразнил Иван.

– Это только то и значит, что тот, кто Образ брал, не явень был и не навень. Явень бы просто не смог, а навни бы такое не сотворили, – тут же нашёлся Володька.

– А кто тогда? – усмехнулся Иван. – Уж не правые ли?

Володька снова стал белее мела, но тут же нашелся:

– А может, кто пришлый скрал? Может, и утоп потом, да кто ж знает! Ясно, солнышко?

– Ну это-то как раз ясно, – кивнул Иван, потому что логика в словах Володьки была, хотя и слабая. Он глянул на лес и решил зайти с другой стороны. – Ну а вот ты же, Владимир, мужик умный. Я по глазам вижу.

Глаза у Володьки были мутные и особого ума не выдавали, но Володька явно себя в зеркале давно не видел или видел не то, что остальные. Так что грубая лесть Ивана зашла на ура. Володька ненадолго задумался, затем приосанился, всем своим видом показывая, что да, Иван правильно угадал: мужик он действительно не глупый, а то и правда умный. Но как человек скромный, о своём уме Володька решил не говорить и поэтому лишь сдержанно кивнул. Иван скрыл улыбку и продолжал допытываться:

– Вот ты мне скажи: если всё же оставить сказки с оберегами и карой – есть у тебя кто-то на примете из деревенских? Кто мог Образ украсть, если бы была возможность?

Теперь преисполненный значимости Володька с ответом не торопился. Он с важным видом обхлопал себя по бокам и бёдрам, что-то разыскивая, но ничего не нашёл. Иван вытащил из-за уха Володьки аккуратно скрученную самокрутку и вручил её владельцу. Тот благодарно кивнул, зажал сигарету между тонкими губами и снова принялся за поиски. На этот раз, видимо, спичек. Иван терпеливо ждал, чтобы не смазать загордившемуся Володьке торжественность момента. Спички наконец нашлись, но руки у старого алкаша заметно подрагивали, и Иван, отобрав коробок, чиркнул спичкой, потом сложил ладони ковшиком и дал Володьке прикурить. Тот основательно затянулся, выдохнул сизый дым и только после этого обронил веско: