Алекс Урса – За образами (страница 5)

– А ну кто там? Вернись! – крикнул Иван, вертя головой в поисках скрывшегося дарителя, но вокруг было тихо. Только метрах в пятидесяти от крыльца, по улице, в почти полной темени резво скакал белый платочек. Судя по скорости, с которой платочек удалялся от дома, со здоровьем у дарителя продуктовой корзины был полный порядок, и услуги врача в ближайшем времени ему вряд ли могли понадобиться.

– Всё равно найду! А ты куда?! – разъярился он на домового, споро просочившегося у него под рукой и уже тащившего к себе тяжёлую корзину.

– Не пропадать же добру! – проворчал Явись, зыркая на Ивана. Тот только закатил глаза и махнул рукой, признавая своё поражение. Вернулся к столу и вновь откинул крышку ноутбука. Первое время он ещё вздрагивал на очередной стук, но, завидя Явись, вновь и вновь возвращающегося с новой добычей, лишь качал головой. Заволновался только раз – узрев в руках у домового огромную бутыль, в которой колыхалась загадочная жидкость ярко-жёлтого цвета.

– А вот это и правда похоже на анализы… – пробормотал он. – Только зачем так много? Тут же литра полтора!

– Это хреновуха, – любовно цокнул языком Явись, опасливо покосился на Ивана и прижал бутыль к груди нежнее новорождённого младенца. – Не отдам!

Иван лишь махнул рукой, окончательно сдаваясь, и больше на стук в дверь не реагировал, полностью погрузившись в свои записи. Он хмурился, скреб подбородок, особенно увлекаясь, и даже хмыкал вслух. Поэтому момент, когда домовой навис над ним, пытаясь привлечь его внимание, он не отследил.

– Что там ещё? – наконец поинтересовался он. – Компот? Яйца? Мешок удобрений?

– Вот! – Явись без лишних объяснений выложил на стол свёрток из плотной, потемневшей от времени рогожи. Свёрток глухо брякнул о деревянную столешницу, и Иван, как по команде, подобрался. Коротко глянул на домового и на всякий случай спросил, заранее предугадывая ответ:

– Кто принёс, видел?

Явись отрицательно покачал головой. Иван подцепил ткань двумя пальцами и аккуратно потянул на себя. Развернул свёрток – и впал в глубокую задумчивость: прямо перед ним лежал старинный, опасно поблескивающий острым лезвием нож. Его рукоятка была густо иссечена незнакомыми символами.

Глава Третья. Владимир Ясно–Солнышко

Проснулся Иван до будильника. Полежал, по старой привычке, настраиваясь на новый день. Не спеша мысленно перебирал дела, выдвигая на передний план важное и закидывая подальше то, что может подождать. Наконец бодро соскочил с кровати, нашарил в валявшемся на стуле рюкзаке пузырёк с таблетками, закинул в рот сразу две и напился кипячёной воды прямо из носика чайника.

– Что это у тебя? – раздалось за плечом.

Иван вздрогнул, думая, что к присутствию домового ему ещё придётся привыкать – в столичной квартире такой опции не было.

– Ничего особенного, – ушёл от ответа Иван, торопливо пряча таблетки обратно. – Витамины.

Явись покачал головой, но с расспросами приставать не стал. Борода у него была щедро посыпана то ли мукой, то ли сахарной пудрой, и делала его похожим на древнего старца. Иван споро напялил растоптанные до уютной удобности кроссовки и уже взялся за дверную ручку, но был остановлен недовольным ворчанием домового:

– А завтракать? Я оладьи кому напёк? С яблоками.

– С пробежки вернусь – тогда и позавтракаем, – махнул рукой Иван и выскользнул на крыльцо, ежась от утренней прохлады, тут же заползшей под ворот куртки. Рванул молнию, натянул капюшон, добежал до калитки, привычным движением вставляя в уши горошины наушников.

Кто-то настойчиво тронул за рукав: Явись застыл, не имея возможности выйти за околицу – домовая печать крепко держала внутри. Лицо у него было хмурым, и явно не из-за остывающих оладий. Иван выдернул наушники и обратился во внимание, ибо понимал, что по пустякам домовой тревожить не станет.

– Я про подарочек, который ты давеча последним получил, сказать хотел, – оправдал догадки Ивана Явись. – Кликни Володьку Ясно-Солнышко. Может, тот видел чего.

– Кого? – подивился Иван на громкое имя. – Ясно-Солнышко? Это воевода, что ли, местный?

– Местный! – хмыкнул домовой. – Только не воевода. Живёт в аккурат через дом от нас. Сосед, стало быть. Может, и видел чего. Так что спроси. За спрос денег не берут.

– А почему Ясно-Солнышко? – почесал подбородок Иван.

– Побалакаешь с ним – поймёшь, – ещё шире ухмыльнулся домовой, но тут же стёр улыбку с лица, словно солнце за тучу нырнуло. – И вот что… Ты смотри поаккуратнее. В лес не суйся. Особенно по первости. Водит тут…

– Водит? – повторил непонятное слово Иван. То же самое про Ратишу буквально вчера сказал Горыныч. То есть слово-то как раз было понятное, а вот обозначать могло всё что угодно.

– Водит, кружит – называй как хочешь, – Явись вдруг рассердился. – Короче, далеко не забегай!

– Да я вроде не маленький, – отмахнулся Иван, скрывая от домового улыбку. Угораздило же получить вместе с новым жильём и подобие заботливой мамаши. Ещё чуть-чуть – и Явись скажет: «Ванечка, со двора не ходи!».

Домовой неодобрительно покачал головой, но Иван уже пристроил наушники обратно и бодро потрусил в сторону леса, настраиваясь на обстоятельную пробежку и наслаждаясь спокойствием, царящим вокруг. Первые пару дней за суетой или по тёмному времени суток ничего толком рассмотреть не успел. Зато теперь с удовольствием крутил головой. Яровое лежало в низине, так или иначе отгороженное от всего остального мира. С одного края к деревне подступала гора Алатань – с дальней стороны покрытая густым лесом, а со стороны Ярового похожая на ровный срез любимого Ивам торта – медовика: слои жёлтой, рыжей, бурой породы, подкрашенные розовым рассветным светом, чередовались и складывались в затейливый узор и вся эта красота плыла над Яровым. Но, словно в противовес этой красоте, с другого края деревня была огорожена тёмным, мрачным частоколом еловых верхушек. С третьей стороны Яровое граничило с огромным озером Любань. Его Иван ещё не видел – просто знал о нём, потому как перед приездом долго и тщательно изучал буквально всё, что удалось нарыть про Яровое.

Эти естественные преграды делали Яровое местом труднодоступным и очень удобным для навней, которых тут было подавляющее большинство. Даже странно, что сигнал сети сюда доходил. Шла молва, что в таких местах его намеренно глушили правые. А вот асфальта не имелось – под кроссовки Ивана мерно ложилась хорошо утоптанная земля с ярко-зелёной полоской травы посередине и буйными зарослями по сторонам. Словно кто-то из озорства два раза аккуратно прошёлся по густому настилу машинкой для стрижки волос.

Воздух в долине был плотный, настоянный хвоей, травами, мхами и ягодами. Надышишься таким – и голова кругом. А вот ветра с тех пор, как Иван прибыл, не наблюдалось. Ни единого листка, ни одной травинки не дрогнуло, пока Иван неторопливой рысью продвигался по улице вдоль посеревшего, отмытого дождями и высушенного солнцем забора.

Изба, куда его определил председатель, была на ближайшей к лесу улице, но в череде домов не последней – ещё с десяток теснились на этой же линии. В новом месте жительства вроде не было ничего особенного: деревня как деревня. Крепкие, на долгие годы построенные дома; заборы, когда-то окрашенные в разные цвета, но уже поблекшие; палисадники, густо пенящиеся молодой листвой калины, боярышника, сирени.

Только что-то не срасталось. Холодило под ложечкой с самого приезда – непонятной, неназванной тревогой. Словно все краски в селе подёрнулись пылью.

Иван пробежал ещё метров сто в сторону леса и остановился. Он продолжал переминаться с ноги на ногу, чтобы не сбиваться с темпа. Наконец вытащил из ушей наушники и вслушался в обычные деревенские звуки.

Тишина. Не было никаких признаков людского присутствия. Где-то слышалось мычание коров, квохтанье кур – но не человеческого говора. И самих людей не видно. Хотя час был ранний. Но деревня не город – любому спозаранку работа найдётся. Однако не могли же все уйти в поле, пока Иван, как истинный горожанин, проспал? Неужели деревенские по домам отсиживаются?

Иван на всякий случай совсем вырубил музыку, которая хоть и негромко, но подплывала из наушников, и перестал топтаться, весь обратившись в слух. Потом взял палку подлиннее и, двигаясь с ней вдоль забора, как следует прошёлся по расшатанным доскам, устраивая настоящий тарарам.

– Кто там такой умный?! – тут же раздалось из с треском распахнувшегося окна. – А ну как щас!

Иван с готовностью откинул палку в буйные заросли у дороги и принялся с интересом рассматривать соседа. Тот сурово высунулся из окна, торжественно светя в утреннем солнце костлявым черепом, на котором словно речная тина налипли редкие пегие пряди волос. Под глазом незнакомца светил застарелый фиолетово–жёлтый фонарь, а мясистый нос щедро покрывали синие прожилки. Одет был бдун порядка краше любого столичного хипстера: в болоньевый плащ, под которым стыдливо мелькала майка-алкоголичка не первой свежести. За ухом субъекта красовалась аккуратно свернутая самокрутка.

– Печень же сто пудов увеличена, – пробормотал себе под нос Иван, хотя печень субъекта в плаще с улицы, конечно, не просматривалась. А вот то, что местный алкоголик – явный, было ясно. Тут Иван усмехнулся на невольную тавтологию. Домового в избе точно не имелось. Ни один домовой такого бы не допустил: окна не мыты, наличники висели на честном слове, оттенок, в который когда-то покрасили покосившуюся дверь, даже близко не угадывался.