Алекс Урса – За образами (страница 7)

– Я так думаю, тут без Соловья не обошлось…

– Без какого Соловья? – вынужден был спросить Иван, потому что Володька снова вздумал взять длинную драматическую паузу, достойную сцены Большого театра.

– Без Соловья-Разбойника, – выдохнул сизый дым Володька. – Ясно, солнышко?

– Не ясно, – снова отозвался Иван. – Что за Соловей-Разбойник? Местный? Навень?

– Ратич Соловей. Разбойником кличут, потому что уж больно бедовый, – принялся ябедничать Володька.

– Что значит – бедовый? – заинтересовался Иван.

– А то и значит, – снова глубоко затянулся Володька. Испуг от разговора про несанкционированное поклонение на местном капище выветрился, едва Володька понял, что из подозреваемого он превратился в советчика. Теперь алкаш снова говорил с охотой. – Где он – там лихо. Не живётся спокойно супостату. Постоянно в истории влипает. И ведь что самое главное?

В этом месте Володька поднял сухой, узловатый палец и, удостоверившись, что Иван слушает внимательно, веско обронил:

– Соловей – навень тёмный. Из Нижней Нави.

– А много тёмных навней в Яровом? – спросил Иван.

Володька злорадно хмыкнул:

– А ты думаешь, мне все регистрацию свою показывают?

– Ну, может, видел? – не сдавался Иван. – Знак-то приметный.

– Так прячут же…

Тут Володька был прав. Формально навней никто не преследовал. Они жили на тех же правах, что и явные – обычный люд без сверхспособностей и талантов. Однако Навь в свою очередь делилась на Верхнюю Навь, или, как её ещё называли, Славь, и Нижнюю, тёмную Навь. У славней волошба была светлой, безобидной. К светлой нави принадлежали ведуньи, родовые духи, домовые и мелкие помощники по хозяйству, такие как клетники, банники и прочий трудовой народец. Их особо не пересчитывали, и их существование правые органы мало интересовало. Другое дело – Нижняя, или, как её ещё называли, Тёмная Навь. Сила тёмных навней была порой опасна для общества. Для таких и существовала регистрация в ГНИ – Государственной Навной Инспекции. Помимо записи в реестре, тёмных навней снабжали большим узнаваемым знаком – трикселем, представляющим из себя три спирали с единым центром, заключённые в треугольник. Практика проставления таких меток вызвала страшную волну негодования обитателей нави, некоторые даже пытались организовать массовые протесты. Но спорить против бессмертных правых богов навни не могли, да и численное превосходство оказалось не в их пользу – самой многочисленной прослойкой населения были, как ни крути, явни. А они были достаточно равнодушны к проблемам навней. Их беспокоили совершенно другие вещи. Тем более, что принятие соответствующих нововведений по времени очень удачно совпало с отменой запрета на продажу алкоголя в ночное время. В результате протестовали против таких унизительных правил только навни из тёмных. Парочку самых ретивых развеяли в пыль, и всё успокоилось. Но триксель на предплечье тёмные навни даже спустя годы считали штукой позорной и прятали как могли. Ну и, конечно, не обязаны были предъявлять никому кроме официальных правых органов.

– Ещё у Соловья судимость есть. За кражу, – напомнил о себе задумавшемуся Ивану Володька. – Да и долги у него, говаривают. Уж если кто и мог образ украсть или, допустим, воров на него навести, так его первого следует проверить.

– А дознание какое-нибудь местные проводили? – продолжал допытываться Иван.

– А как же! – кивнул Володька, снова затягиваясь пахучей сигаркой. – Было. И Ратича спрашивали. Только у него это… как его?

– Алиби? – подсказал Иван.

– Точно! – подхватил Володька. – Только ерунда всё это! Какое у навня может быть алиби?

– Ладно, – вздохнул Иван, отходя от калитки. – Последний вопрос. Ты не видел случайно, кто мне на крыльцо вчера свёрток подкинул?

– Тебе вчера много чего на крыльцо кидали, – оскалился Володька.

– Ну это да, – поморщился как от зубной боли Иван. – Но я про то, что уже затемно принесли. Продолговатый предмет, завернутый в простую серую ткань.

– А что там? – оживился Володька.

– Да так… – уклонился от прямого ответа Иван, думая, что Володьке про оружие знать не надо.

– Нет, не видел, – с сожалением признался Володька. – Темно уже было, ясно, солнышко?

– Ясно, – вздохнул Иван.

– Зато могу сказать, кто тебе крыжопное варенье принёс, хочешь? – вкрадчиво произнёс Володька, щуря правый глаз от струйки дыма.

– Нет, не хочу, – проворчал Иван и глянул на солнце, которое уже показалось из-за верхушек деревьев. – Ну, бывай!

– И тебе не хворать, – кивнул Володька и кинул окурок на землю прямо под своим окном. – А в лес ты всё-таки не суйся. Ясно, солнышко? – не отставал Володька.

– Не ясно, – пожал плечами Иван. – А то что?

Володька криво ухмыльнулся и вдруг исчез из окна. Завозился в глубине комнаты, загромыхал чем-то, удаляясь. Иван топтался на улице, силясь понять: то ли Володька, как заправский джентльмен, решил уйти не прощаясь, то ли сейчас последует продолжение.

Наконец заскрежетал засов, и дверь распахнулась. Однако, чтобы увидеть Володьку, Ивану пришлось опустить взгляд. И дело было не в росте старого алкоголика.

– А то вот! – спокойно объяснил Володька, обводя ладонью обод старой инвалидной коляски и показывая глазами туда, где застиранные треники заботливо подтыкались под колени. Ниже ног не было. – Я, Иван, тоже раньше как ты жил. Любопытный да прыткий. Ясно, солнышко?

– Ясно, – сглотнул ком в горле Иван.

Глава Четвертая. Капище

Направление, которое показал Володька Ясно–Солнышко, Иван помнил прекрасно. Да и тропинка туда вела всего одна. Сбивчивое объяснение соседа про бьющую из земли силу следовало проверить лично, а вот в бесов, которые кого-то там куда-то водили, верилось с трудом.

Пробежать требовалось что-то около километра через пролесок. Дорога шла в горочку, под ногами похрустывали еловые иголки, ветра не было. Солнце пробивалось сквозь развесистые кроны и прошивало лес косыми золотыми нитями. В наушниках негромко играла любимая музыка. Самое то для утренней пробежки. Даже неприятный след от беседы с Володькой стал потихоньку таять.

Иван выровнял дыхание и темп. Два шага вдох – два шага выдох. Два шага вдох – два шага выдох. Два шага…

Через некоторое время Иван остановился. Капля пота поползла между лопатками вниз, холодя и тревожа. Иван стянул толстовку и обвязал её вокруг пояса. Потом взглянул на трекер шагов на запястье и осмотрелся. Лес как лес. Спокойно и тихо. Судя по мобильному приложению, он пробежал уже километра два. Иван пригляделся повнимательнее, но тропинка была одна, и другого пути не наблюдалось. Иван пожал плечами и припустил снова. Теперь дорога шла вверх под более крутым наклоном. Сердце стучало, тяжело перегоняя кровь по венам. На висках выступила испарина, на ноги словно подвесили по пудовой гире. А капища всё не было видно.

– Да что ж такое! – пробурчал себе под нос Иван, через некоторое время снова останавливаясь. Утер пот со лба тыльной стороной руки, потом уперся ладонями в колени и постарался отдышаться. Опять бросил тревожный взгляд на трекер и нахмурился – четыре километра, а капище и не думала показываться. Иван оглянулся. Ощущение было такое, будто он только что вступил в лес. Картинка не менялась абсолютно. Словно всё это время он бежал на одном месте. Иван задумался. В бесовщину он не верил, и предупреждения сначала Явись, а затем и Володьки Ясно–солнышка пропустил мимо ушей. Однако пора было признать, что к своей цели он не приблизился.

Иван глянул назад, думая, что в такой ситуации самое правильное будет вернуться обратно и предпринять ещё одну попытку попасть в капище в следующий раз, потому что время, по его представлению, уже подбиралось к обеду.

Словно подтверждая догадку, желудок требовательно заурчал, а мысль об оладьях с яблоками, которые напёк заботливый домовой, заставила рот наполниться слюной. Иван шумно сглотнул и пошёл на сделку с самим собой, решив потратить на задуманное ещё десять минут. Наушники он больше не надевал. Теперь он вслушивался в каждый звук, ругая себя, что не сделал этого раньше. Деревья с травой, конечно, так себе собеседники, но общее настроение передавали отлично.

Однако всё было тихо. В этом лесу ни одна птица не пела свою песню, ни одна мышь не прошмыгнула перед ним по тропинке, листва не шелестела над головой. Единственными звуками оставались шаги Ивана и его прерывистое дыхание. И это казалось странным. Всё живое Иван чувствовал очень чутко. Его уху не сложно было отличить песнь соловья от иволги, примечать малейшие шорохи, с которыми муравьи тащили всякую полезную ерунду, но этот лес словно вымер. А точнее, напряжённо за ним наблюдал. Тревога, не покидавшая Ивана со дня его приезда в Яровое, всколыхнулась с новой силой.

Он снова сосредоточился на счёте вдохов и выдохов и постарался включить мозги. Уговаривал себя, что всё можно объяснить логически. Вполне вероятно, к капищу просто вела другая дорога.

Словно в ответ на его догадки, тропинка вдруг вывела на развилку. Иван остановился, решая, куда ему податься: направо или налево. В голове всплывали какие-то обрывки из детских сказок – про «налево пойдёшь – коня потеряешь, направо – жизнь потеряешь», а дальше как? Вроде, прямо пойдёшь – себя потеряешь. Коня у Ивана не было, прямо пойти не предлагали, и Иван свернул налево.