Алекс Урса – За образами (страница 3)

Кончик хвоста заинтересованно вздрогнул и напряжённо замер, пока Иван аккуратно, слой за слоем, срезал слипшийся скотч.

– Давно началось-то? – спросил Иван, споро орудуя ножницами.

– Ну… – шмыгнул носом Горыныч. – Бабка рассказывала, что в детстве мы с ним чуть ли не друзьями были. Братьев-сестёр у меня нет, а хвост и игрушка, и приятель, и главное развлечение. Вот я и крутился на одном месте – старался его зубами ухватить ко всеобщему восторгу. Потом я вырос, а этот – нет! – тут Горыныч выразительно кивнул на хвост, который по мере освобождения оживал всё больше и теперь не льнул к горынычевой ноге, а плавно покачивался у руки Ивана, словно раздумывая, как к тому относиться. – А к школе стало понятно, что от него одни проблемы. Вот, к примеру, мать спрашивает, я ли конфеты шоколадные из вазочки съел. Я отрицательно башкой машу, а эта зараза виляет довольно. А когда она меня в первый класс привела, так вообще – вокруг её ноги обвился и не отпускал. Трус! Вот хохота было. Или вот, классуха спрашивает: ты домашку сделал? Я киваю, что да, а этот башку мне чешет в раздумьях! А потом и вовсе начинает дёргаться, потому что за окном на пустыре в футбол гоняют, а ему тут у доски маяться приходится, видите ли. Представляете? Предатель!

Горыныч по мере повествования входил в раж и теперь в волнении махал руками и дрыгал ногой, сильно затрудняя Ивану задачу. Хвост же, напротив, вёл себя спокойно, словно опровергая все обвинения.

– Классуха – кто у нас? – пробормотал Иван, придерживая Горыныча за его худую лодыжку одной рукой и примеряясь, чтобы подцепить ножницами последний виток скотча.

– Классная смотрительница, – чуть подостыл Горыныч, но всё так же продолжал ябедничать. – И главное, если бы он хоть выглядел круто. А лучше бы вообще вместо хвоста крылья, как у Анчутки Банник. Так ведь нет! Вы кисточку эту ужасную на конце видите? Это что за помпон для шапки?!

Горыныч опять разошёлся. Иван же размотал все слои скотча и теперь рассматривал виновника переполоха, не торопясь делать выводы и справедливо полагая, что парень ещё не выговорился.

– Короче, подставляет меня по полной! – закатил глаза Горыныч. – Школа ладно. Но в универе он совсем от рук отбился. Самый край был, когда он Банник вокруг пояса обмотался и держался так, что никто отодрать не мог. Нас обоих с ней пришлось в медпункт тащить и там спазматический укол ставить, чтобы расцепиться! Весь факультет угорал.

– Спазмолитический, – машинально поправил Иван, с трудом воздерживаясь от улыбки. Горынычу, судя по всему, и так пришлось несладко. При воспоминании о том ужасном дне он стал ярче малинового варенья.

– Чего? – запнулся Горыныч.

– Укол, говорю, спазмолитический, – пояснил Иван и спросил осторожно: – А эта Анчутка… Банник. Она тебе нравится?

– Мне?! – возмутился Горыныч, багровея ещё сильнее, хотя сильнее, казалось, уже было некуда. Лоб его покрылся испариной. – Она дылда и старшая! И ржёт всё время как лошадь! И всё время надо мной!

– Это многое объясняет, – усмехнулся Иван. Потом аккуратно ткнул хвост пальцем и приветливо раскрыл ладонь. Хвост замер. Некоторое время ничего не происходило, однако уже через несколько секунд рыжая пушистая кисточка мягко тронула пальцы, покружила недоверчиво над ладонью и легко скользнула по запястью, обвивая вокруг.

– Ты чего творишь опять?! – зашипел Горыныч, словно у хвоста где-то в придачу к кисточке могли быть ещё и свои собственные уши.

Иван погладил хвост свободной рукой. Ноги у него от сидения на корточках окончательно затекли, и он решил эту проблему просто – плюхнувшись задницей прямо на пол, на гладкие, уже чуть нагретые утренним солнцем половицы. Заодно и проверил, как домовой хозяйство ведёт. Ни одной пылинки не просматривалось. Даже по дальним углам, которые с пола прекрасно было видно. Горыныч неловко возился на лавке, не зная, как поступить, пока его хвост наглаживали.

– А ты пословицу знаешь? – наконец спросил Иван.

– Какую такую пословицу? – насупился ещё больше Горыныч.

– В народе говорят: «Хвост лучше знает», – пояснил Иван, не спеша вставать с пола.

– Дурацкая. Ничего он знать не может. У него мозгов нет.

– Зато у тебя есть, – усмехнулся Иван, думая, что объяснять перекачанному гормонами первокурснику простую истину про гармонию и способность жить в ладу с самим собой наверняка бесполезно. Сейчас главное – чтобы глупостей не наделал. А то рубанёт ножницами под самый корень – потом жалеть будет. Если, конечно, от болевого шока оправится. Это ему, Ивану – взрослому мужику, понятно, что некая Анчутка Банник, которая по молодости Горынычу тоже задачу не упрощает, нравится тому до безумия. Что у Горыныча первая, неловкая, студенческая влюблённость. А хвост живёт инстинктами. Льнёт к тому, с кем хорошо, сторонится того, что напрягает. Обнимает ту, которая Горынычу сердце разбередила.

Иван почесал за ухом и начал, аккуратно подбирая слова:

– Давай так! Ничего купировать я тебе пока не буду. У нас тут хороший, здоровый хвост. Без патологий и отклонений. А купирование может много чего побочного вызывать. Особенно того, что потом в зрелом возрасте аукнется. Я пока буду тебя наблюдать.

Горыныч молчал и хмуро разглядывал хвост, который уже успел несколько раз обвиться вокруг запястья Ивана на манер плюшевых браслетов.

– Ну оно тебе надо? – зашёл с другой стороны Иван. – Операция, бинты, кровища…

Горыныч заметно побледнел. Кадык его судорожно дёрнулся.

– Давай я лучше тебе выпишу кое-что, – предложил Иван. – Будешь принимать три раза в день по чайной ложке. Строго натощак. И ни капли больше. Лекарство сильное!

– Запишу сейчас, – засуетился Гаврюша, обхлопывая себя по бокам. – Вот ведь… Ручка куда-то запропастилась… Неужели посеял? Папкин подарок. Серебряная…

Иван встал на ноги и отошёл от суетящегося Горыныча к буфету. Погремел флаконами и нашёл обычную настойку пустырника. Старательно загородил её от Горыныча мощным плечом и стал переливать в пузырёк поменьше. Простая задача, но стекляшка в его ладони вдруг предательски звякнула. В ушах зазвенело противно, комариным писком, предвещая неотвратимое.

Иван только и успел уткнуться лбом в верхний шкафчик – и накатило. Быстро и неумолимо. Голова стала тяжёлой и горячей, ниже – всё пробило ледяным потом. Было и холодно, и жарко одновременно, а перед глазами замелькало синими молниями. Иван стиснул зубы, терпеливо пережидая. В уплывающем сознании вялой рыбиной плеснулась тревога – как бы Горыныч не заметил. А то, глядишь, пациенту придётся врачу первую помощь оказывать.

«Сейчас пройдет», – пообещал Иван сам себе. Приступы, подобные этому, с ним случались не в первый раз. Прихватывало каждый раз жёстко, выбивало из реальности напрочь. Иногда даже галлюцинации бывали. Ни на какую известную хворь не походило. Иван, даром что и сам врач, природу этого заболевания понять не мог. Слава богам, длилось это состояние недолго и отпускало через несколько минут само. Вот как сейчас…

– А вы прикольный, – долетело до Ивана сквозь вату в ушах. Это Гаврюша, помолчав, решил сделать комплимент. – А то наши переживали, что вы Ратишу заменить не сможете.

– М-м-м? – отозвался Иван, тряся головой и разгоняя туман морока. Поморгал, возвращая зрение, и весь превратился в слух. – Ратиша – это травница, которая тут до меня врачевала?

– Она, самая. Как моя бабка говорит: «Да упокоят боги её душу грешную», – Горыныч состроил траурную мину, но быстро повеселел обратно.

– А она от чего померла? – поинтересовался Иван аккуратно.

– Да кто ж её знает? – беспечно пожал плечами Горыныч. – Говорят, грибами отравилась.

– Что ж это за травница такая, если она ядовитый гриб от обычного отличить не смогла? – подивился Иван.

– Почему не могла? – ответил вопросом на вопрос Горыныч и поскреб рыжие патлы на затылке. – Могла. Ну так и с ядовитого гриба тоже толк есть. Хотя… если лишку хватить, то, конечно, до добра не доведёт. В деревне говорят, Ратишу бесы стали водить.

– Чего? – весь превратился в слух Иван.

– Что тут непонятного, – вздохнул Горыныч. – Грибочки эти Ратиша в лесу собирала. У неё всё производство с того леса. А там всякое бывает. С лесом договариваться надо уметь. Ратиша умела. Потому и лечить могла от любой хвори. К ней откуда только не мотались. Из самой Столицы за помощью приезжали. Но она сдавать стала в последнее время. Путала всё.

Обдумывая услышанное, Иван машинально протянул Горынычу пузырёк с безобидным пустырником. Однако перед тем, как вложить склянку тому в руку, вдруг задумался и спросил:

– Из Столицы, говоришь, мотались?

– К Ратише-то? – уточнил Гаврюша, глядя на пузырёк в руках Ивана. Глаза его засветились, как угли в печи.

– К ней… – подтвердил Иван. – Часто мотались?

– Часто, конечно, – беспечно кивнул лохматой башкой Горыныч. – А то сам не знаешь, какая у городских медицина.

– Какая? – машинально переспросил Иван, думая, что пропустил момент, когда они с неугомонным подростком перешли на «ты», но одергивать не стал.

– Правая! – довольно хохотнул Горыныч. – А значит, никакая.

Иван нахмурился. Гаврюша, в отличие от председателя, ещё не поднаторел подбирать слова в разговорах с незнакомцами. Или Ивана за опасного собеседника не считал. Говорил, как думает. А точнее – как у взрослых наслушался. Иван был прекрасно осведомлён о том, что именно в народе судачили про бесплатную правую медицину. Высшие боги обладали бессмертием, и эта сфера им была до лампочки, чем и объяснялось попустительское отношение ко всей отрасли здравоохранения в целом. Для правых божков попроще существовали специальные центры обслуживания, куда явням путь был заказан. Для явных больницы тоже строили, и были те формально бесплатными. Вот только очереди в них растягивались на годы, а само лечение сводилось чуть не к советам приложить к больному месту подорожник. Вот и шныряли явни тихонько к навным знахаркам. Нетрадиционная медицина активно порицалась в масс-медиа, а на деле, когда касалось самого дорогого – здоровья, все средства были хороши.