Алекс Твиркель – Арбитр (страница 2)
Она посмотрела на красную надпись на доске. ARBITER. Судья.
«Хорошо, мистер Судья, — подумала Элизабет, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Вынесли приговор системе. Теперь ваша очередь. И я буду вашим последним, и самым строгим, судьей».
Снаружи, за окном, город гудел тревожным, незнакомым гулом. В нем проснулся новый голод. Голод на кровь, приправленную справедливостью. А игра только начиналась.
Квартира Виктора Морозова в ничем не примечательном кирпичном доме в районе Бриджпорт была зеркалом его разума: безупречно чистая, функциональная и абсолютно безличная. Ни фотографий, ни безделушек, ни следов увлечений. Стеклянный стол с мощным ноутбуком Apple, на экране которого были открыты несколько вкладок — карты Google Maps, судебные базы данных, взломанный аккаунт в Facebook. Стеллаж с аккуратно расставленными книгами по юриспруденции, криминалистике и социальной психологии. Узкая, заправленная с армейской точностью кровать. И главный алтарь — большая пробковая доска, занимающая всю стену напротив окна.
На доске — не хаос, а строгая, продуманная система. В центре — распечатанные твиты и вырезки из Chicago Tribune с заголовками: «Суд оправдал бизнесмена, обвиняемого в гибели рабочих», «Коррупционный скандал в мэрии: обвинения сняты», «Условный срок для насильника: судья сослался на „чистосердечное раскаяние“». Вокруг них, как спутники вокруг черной дыры, были приколоты фотографии. Те самые имена из его списка. Ричард Томпсон, улыбающийся на открытии своего сервиса. Кэтрин Льюис, раздающая фальшивые обещания с благотворительного мероприятия. Томас Райт, пожимающий руку чиновнику. И свежая, обведенная красным маркером Sharpie, — Патриция Хьюз. Бывшая судья Апелляционного суда, ныне успешный партнер в юридической фирме «Hughes & Black» с офисом в престижном районе Голд-Кост. Её профиль в LinkedIn сиял достижениями.
От каждой фотографии шли нити — красные, синие, черные. Связи, финансовые потоки через офшоры, распечатки email-переписок, невыполненные решения суда, выцветшие фотографии жертв их преступлений, скачанные с мемориальных страничек в Facebook. Это была карта несправедливости, визуализация той самой гнили, которая, по мнению Виктора, отравляла город. Он не видел людей. Он видел диагнозы. Симптомы болезни.
Виктор стоял перед доской, попивая холодный зеленый чай из простой керамической кружки. Его взгляд был сосредоточен на лице Патриции Хьюз. Уверенная улыбка, дорогая стрижка, умные, холодные глаза, смотревшие с профессионального фото. Глаза, которые девять лет назад посмотрели на избитую до полусмерти жену алкоголика-бизнесмена, увидели цифры на банковском переводе, и закрыли дело «за отсутствием состава преступления». Через три месяца женщина умерла в больнице, так и не приходя в сознание. Бизнесмен отгулял на ее похоронах и женился на своей любовнице. История умерла на пятой странице местной газеты. Хэштег #JusticeForAnna просуществовал в Twitter менее недели.
Система проглотила это, не подавившись. Но не Арбитр.
На столе лежал распечатанный график. Он изучил жизнь Патриции Хьюз, как биолог изучает организм. Она посещала спа-салон «Urban Oasis» каждую среду вечером, возвращалась домой в свой кондо на Лейк-Шор-Драйв одна, около 22:30, всегда вызывая Uber Black. В её Instagram (частный аккаунт, взломанный за две недели до этого) были фото с благотворительного вечера в поддержку защиты прав животных. И среди лайков под фото паука, сделанного ее племянником, она написала: «Фу! Уберите! У меня фобия!». Её страх был документально подтвержден.
Уголок губ Виктора дрогнул в подобии улыбки. Не из садизма. Из чувства… поэтической справедливости. Его методы должны были не только карать, но и отражать суть вины. Метафора. Наказание, вытекающее из преступления. Если система закрывает глаза — ты будешь смотреть. Если ты боишься чего-то больше смерти — ты встретишься с этим лицом к лицу.
Он подошел к небольшому террариуму в углу комнаты, затененному плотной тканью. Снял покрывало. Внутри, среди искусственных коряг и песка, медленно передвигались несколько крупных, мохнатых пауков-птицеедов вида Brachypelma hamorii. Виктор наблюдал за их точными, несуетливыми движениями. Они не были для него питомцами. Они были инструментами. Как и скальпель хирурга. Их приобрел через darknet с доставкой в анонимный почтовый ящик.
Его план для Патриции Хьюз обретал форму. Не быстрая смерть. Нет. Ее грех — бездействие, слепота, закрывание глаз на чужую боль. Ее наказание должно было заставить ее увидеть. Увидеть ужас, который она когда-то проигнорировала. Увидеть собственный страх, лицом к лицу. И остаться в живых, чтобы помнить.
«Ты отменила приговор невиновной, — мысленно обратился он к фотографии. — Теперь твой приговор приведен в исполнение. Ты — плоть от плоти этой системы. И система тебя же и поглотит».
Он накрыл террариум тканью, погрузив пауков обратно во тьму. В квартире снова воцарилась стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом процессора ноутбука. На экране в фоновом режиме работал скрипт, мониторящий упоминания «Арбитра» в соцсетях. Хештег #The Arbiter набирал популярность. Некоторые посты восхищались, другие ужасались. Идеальная питательная среда. Его правда находила отклик.
Виктор сел за компьютер и начал финальную проверку плана. Маршрут. Время. Отвлекающий маневр с фиктивным вызовом в службу безопасности ее кондо. Он чувствовал не возбуждение охотника, а спокойную уверенность садовника, выпалывающего сорняк. Один за другим. Пока город не очистится.
Или пока его самого не вырвут с корнем. Но даже эта мысль не вызывала страха. Он был инструментом. А инструмент не боится сломаться.
Департамент полиции Чикаго гудел, как потревоженный улей. Звонили телефоны старых моделей и трещали рации. Люди сновали по коридорам, лица были напряжены. Из кабинета капитана Дэвиса доносились приглушенные, но сердитые голоса — там шло экстренное совещание с представителями мэрии. История с «Судьей» перестала быть просто громким делом. После утечек в TMZ и взрыва в Twitter она стала политической проблемой. Одни требовали немедленно поймать «маньяка», другие в язвительных постах на Reddit предлагали выдвинуть его на звание «Гражданина года».
Детектив Элизабет О’Коннелл сидела в своем временном убежище — освобожденной комнате для допросов №3, которую она превратила в штаб. Стол был завален папками и пустыми стаканчиками от Starbucks. Фотографии трех мест преступлений лежали перед ней ровными рядами, как карты Таро, предсказывающие лишь новые смерти.
В дверь осторожно постучали. Вошла детектив Эмили Родригес, держа в руках два свежих венте латте и распечатку.
—О’Коннелл? Капитан передал. Начальство рвет и мечет, мэр хочет пресс-конференцию, а федералы из ФБР намекают, что не против «помочь».
—Помогут похоронить всё в своих бюрократических отчетах и забрать лавры, — отрезала Элизабет, принимая кофе. — Что ещё?
—Сара Джонсон поработала, — Эмили положила перед ней распечатку. — Весы. Кустарная работа, мастерская где-то в Восточной Европе, но продаются через интернет-аукционы и нишевые сайты вроде Etsy. Проследить цепочку покупок почти невозможно. Плюс… наш «Судья» их явно дорабатывал. Следы тонкой обработки, чтобы чаши были идеально сбалансированы. Это не случайный предмет. Это часть ритуала.
— Убежденность, — прошептала Элизабет, глядя на фото весов с куском бетона. — Он верит в обряд. В акт правосудия. Это не эмоциональный взрыв. Это… литургия. А его паства уже пишет ему оды в Facebook.
Дверь резко распахнулась. В комнату влетел оперативник Дэниэл Уилсон, его лицо было возбуждено.
—Лиз, ты была права! Связь есть, и она мерзопакостная!
Он швырнул на стол свежую папку.
—Ричард Томпсон, наш первый «клиент». Пять лет назад его осудили за серию краж со взломом. Основной свидетель, парень по имени Лео, который мог бы его завалить, перед процессом попал в ДТП. Очнулся в больнице с амнезией на последние полгода. Дело развалилось.
—И что? — спросила Эмили.
—Водитель, сбивший Лео, был пьян. Его адвокат вытащил ему минимальный срок по сделке о признании вины. Имя адвоката — Патриция Хьюз. Тогда она ещё работала в госзащите.
В комнате повисла тягучая тишина.
—Третья жертва, — медленно, укладывая в голове пазл, проговорила Элизабет. — Томас Райт. Кто был судьей в его первом деле, до того как оно ушло на апелляцию и превратилось в эти «хозяйственные нарушения»?
Дэниэл криво усмехнулся,без тени веселья.
—Бинго. Судья Патриция Хьюз. Она же вела то самое дело о домашнем насилии, которое закрыла.
—Он не выбирает жертвы случайно, — глаза Элизабет загорелись холодным, стальным пониманием. — Он выстраивает цепь. Каждое убийство — не просто акт мести одному человеку. Это удар по всей системе круговой поруки. Томпсона защищала Хьюз. Хьюз судила Райта. Хьюз… Он уже идет за ней. Мы опоздали с первыми двумя, но третья… Мы можем его опередить!
Она вскочила, смахивая со стола папки.
—Нужно взять Патрицию Хьюз под защиту. Немедленно. И поднять все её дела за последние десять лет! Всех, кого она оправдала или отправила за решетку по сфабрикованным доказательствам. Он может ударить в любую точку этой цепи!