Алекс Твиркель – Арбитр (страница 4)
Она посмотрела на часы.Был восьмой час вечера.
—Немедленно поднимаем людей. Штурмовую группу SWAT по тихому. Идём через техэтаж. И вызываем «скорую». Сейчас.
Она ошиблась. У них не было часов. У них, возможно, не оставалось и минут. Арбитр всегда был на шаг впереди.
Технический этаж под паркингом пах пылью, сыростью и озоном от работающих трансформаторов. Воздух был неподвижен и тяжел. В свете налобных фонарей бойцов SWAT охватывались из мрака гигантские вентиляционные короба, опутанные проводами и трубопроводами, похожие на внутренности какого-то стального исполина. Все было пусто. Следов недавнего присутствия не было видно.
— Осмотр ничего не дал, детектив, — доложил командир группы, его голос глухо звучал в радиоканале. — Пыль на полу не тронута неделями. Ни отпечатков, ни оброненных предметов.
Элизабет стояла посреди этого бетонного чрева,чувствуя, как ледяные щупальца сомнения сжимают ее сердце. Может, она ошиблась? Завела всех в этот подвал из-за своей паранойи и дала ему время наверху? Гул систем здания казался ей насмешливым шепотом.
Внезапно ее персональная рация, настроенная на канал Эмили, оставшейся у мониторов охраны, хрипло взорвалась голосом:
—Лиз! Срочно наверх! Пентхаус Хьюз! Сработала тревога «Паника»! Дверь заблокирована изнутри на все замки! На звонки не отвечает! Тепловизоры показывают одну неподвижную точку в гостиной, но движения нет!
Ледяная волна прокатилась по спине Элизабет. Он обманул их. Он был уже наверху, пока они рыскали внизу, возможно, наблюдая за ними через камеры. Он всегда на шаг впереди.
— Наверх! Все, бегом! — скомандовала она, уже разворачиваясь к лестнице.
Они ворвались в лифт. Каждая секунда пути на двадцатый этаж казалась вечностью. Когда двери открылись, они увидели охрану комплекса и Эмили перед массивной дверью в пентхаус. Дверь была цела, но от нее веяло ледяным, неестественным молчанием.
— Вышибаем! — приказала Элизабет, и бойцы SWAT приготовили компактный таран.
С третьего удара стальная дверь поддалась, с грохотом срывая замки. Группа ворвалась внутрь с оружием наготове, сканируя пространство.
Гостиная была погружена в полумрак.Горели только несколько толстых ароматических свечей в высоких подсвечниках, отбрасывая на стены и потолок пляшущие, гигантские тени. Воздух был густым, сладким и тяжёлым от запаха воска и ладана. Из колонок встроенной аудиосистемы тихо, на грани слышимости, лилась тревожная классическая музыка — что-то вроде «Смерти и девы» Шуберта.
И тогда они увидели её.
Патриция Хьюз сидела в своем же кресле Eames Lounge Chair у потухшего камина. Она была жива. Ее глаза, невероятно широко раскрытые, смотрели прямо перед собой, но не видели их. В них застыл немой, абсолютный, леденящий душу ужас. Она не двигалась, не кричала. Просто сидела, застывшая, как восковая фигура в музее ужасов. Ее рот был слегка приоткрыт, но никакого звука не выходило. На ней был тот же шелковый халат.
На кофейном столике перед ней стояли те самые латунные весы. На одну чашу был положен обрывок черной судейской мантии. На другую — три пустые гильзы от патронов .45 калибра, того самого, что использовался в деле об убийстве Анны Морозовой.
Но самое страшное было не это. Все ее тело, от плеч до колен, ее руки, лежавшие на подлокотниках, даже волосы — было покрыто… паутиной. Не настоящей, а искусной, аккуратно сплетенной из толстых нитей белого шелкового шпагата. Сеть была густой, липкой на вид и крепилась к спинке кресла, к столу, к торшерам, образуя сложную, жуткую конструкцию. А по этой паутине, не спеша, с невозмутимой членостоногой грацией, двигались несколько крупных, мохнатых пауков-птицеедов. Один из них полз по ее неподвижной руке. Другой сидел у нее на плече, словно жуткая брошь. Третий медленно спускался с потолка прямо перед ее лицом.
Она не была ранена физически. Но ее разум был уничтожен. Он наказал ее именно тем, чего она боялась больше всего. Он заставил ее смотреть. Смотреть в лицо своему страху, без возможности отвернуться или закричать. Он оставил ее в живых. Сломанной. Как вечное напоминание о ее вине. О слепоте.
— Не двигаться! — крикнула Эмили, но было поздно. Один из молодых бойцов SWAT, увидев пауков, инстинктивно отпрянул и задел плечом кофейный столик. Весы с грохотом упали на пол.
Звук, наконец, вырвал Патрицию Хьюз из кататонического ступора. Она издала тихий, протяжный стон, больше похожий на скрип открывающейся могильной плиты, а затем забилась в истерике. Она дико, с животным ужасом стала сдирать с себя паутину, давить ползающих по ней пауков, захлебываясь дикими, нечеловеческими рыданиями и криками.
Элизабет стояла, чувствуя, как ее собственная ярость и отвращение поднимаются к горлу кислым комом. Он не просто убил. Он изнасиловал разум. Он превратил наказание в изощренную, театральную пытку и оставил им наглядный урок своей «работы». И все это — под жуткий саундтрек.
Ее взгляд упал на пол. Рядом с упавшими весами лежал небольшой, чистый листок дорогой бумаги. На нем было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:
Он был здесь. Минуту назад. Возможно, смотрел на них из темноты смежной комнаты или с балкона. Он играл с ними, как кот с мышью. И он снова выиграл этот раунд.
— Всё… всё осмотреть! — с трудом выдавила из себя Элизабет. — Он где-то здесь! Ищите потайные лестницы, служебные лифты! Проверить балкон!
Но поиски были тщетны. На балконе было пусто. В спальне — порядок. «Арбитр», как призрак, растворился в ночи, оставив после себя только сломанную женщину, жуткую паутину, тихую музыку и всепроникающее, унизительное понимание: он умнее их. Он всегда на шаг впереди.
А где-то в другом конце города, обычный, ничем не примечательный мужчина в темном пуловере и кепке спускался в станцию метро «Джексон». Виктор Морозов чувствовал не триумф, а глубокую, ледяную пустоту. Зрелище сломленного разума не принесло ожидаемого очищения. Лишь горький, металлический осадок на языке. Он сделал то, что должен был. Но тьма, которую он вытаскивал на свет, начинала липнуть и к его собственной душе. В блокноте, в уме, он поставил мысленный крестик рядом с именем «Патриция Хьюз». Дело №4 было закрыто.
Но игра, он это знал, только усложнялась. Теперь они видели масштаб. И теперь детектив О’Коннелл увидела не просто убийцу. Она увидела режиссера. А это делало ее одновременно опаснее и… интереснее.
Утро после кошмара в «Вершине» было серым и стылым, словно сам город пытался отмыться от случившегося. В оперативном отделе царила гробовая, униженная тишина, нарушаемая только шелестом бумаг и приглушенными, почти стыдливыми разговорами. Все понимали: их не просто переиграли. Их использовали как статистов в чудовищном спектакле, а затем выставили дураками на весь мир. Кадры с истеричной Патрицией Хьюз, обмотанной паутиной, уже гуляли по CNN и TMZ, щедро сдобренные едкими комментариями. Хештег #Arbiter Wins набирал популярность с пугающей скоростью.
Элизабет сидела в своем кабинете, уставившись в стену, но не видя ее. Перед ней лежала фотография весов и записка. «Слепая Фемида прозрела». Он считал это актом правосудия. Возвращением дара зрения через абсолютный ужас. Какая изощренная, безупречно выстроенная и бесконечно больная логика.
В дверь постучали, не дожидаясь ответа. Вошел капитан Дэвис. Он выглядел на двадцать лет старше, словно ночь вытянула из него все соки.
—Пресса уже знает все детали, — его голос был хриплым от бессонницы и сигарет. — Про пауков, про весы, про музыку. Кто-то слил. Не мы. Охрана комплекса, скорее всего. Город в истерике. Одни требуют твоей отставки за то, что не уберегли, другие… других стало еще больше, Лиз. Они говорят, что Хьюз получила по заслугам. Что это — истинная, поэтическая справедливость. В Reddit уже разобрали его «символизм» по косточкам и аплодируют.
—Они ошибаются, — глухо сказала Элизабет, не отрывая взгляда от фотографии.
—Я знаю. Но ошибка начинает брать верх. Мэр требует результатов. Любых. ФБР официально входит в дело и завтра высаживает свой десант. Наш отдел… наш отдел отодвигают на второй план. Фактически, отстраняют от активного расследования. Мы теперь — на подхвате.
Элизабет медленно подняла голову. В ее глазах не было поражения. Там тлели угли той самой ярости.
—Нет. Это наш город. Наше дело. Он играет с нами, Майкл. С нами лично. Отдай его федералам — и он воспримет это как слабость. Как нашу окончательную капитуляцию. Он уйдет в глубокое подполье или изменит город. Или устроит нечто еще более жуткое, чтобы снова привлечь наше внимание, доказать свое превосходство.
—Что ты предлагаешь? — устало спросил Дэвис, опускаясь в стул. — У нас нет ни единой зацепки. Он призрак.
—Есть одна. Его гордыня. Он оставил записку. Он общается. Он хочет, чтобы его поняли, оценили масштаб его «работы». Значит, нужно начать диалог. Не с ним. С его логикой.
— Диалог? С мантией и птицеедами?
—С его прошлым! — Элизабет ударила кулаком по столу. — Мы копали вглубь прошлого его жертв. Надо копать вглубь него самого. Кто он? Откуда эта идея «возмездия выше закона»? У всех таких фанатиков… есть отправная точка. Личная трагедия. Обида, которая кристаллизовалась в эту адскую машину. Надо найти ее. Тётю Иру. Анну Морозову. Найти то, что его сломало.