Алекс Стар – Свёкр из стриптиз-клуба (страница 2)
Один из тех красавчиков в пожарных шлемах. Без плаща. Его торс, голый и бронзовый, переливается мускулами в багровом свете маленькой лампы. Узкие черные стринги едва сдерживают мощный, толстый бугор плоти, на котором влажно растекается пятнышко. Он улыбается, и эта улыбка искушённого хищника, который привык получать то, что хочет.
Привык к женскому поклонению и обожанию.
— Привет, малышка. Меня зовут Алекс, — произносит он, и его голос такой низкий, бархатный, как прикосновение к самой коже. — А тебя?
— Ма-Маша… — выдавливаю я, чувствуя, как у меня подкашиваются колени.
— Машенька… — он растягивает мое имя, словно рассасывает во рту конфетку, и делает шаг ко мне. — Твои подруги заказали для тебя особенный подарок. Приватный танец. Только для тебя.
Я даже не успеваю ничего ответить, как из невидимых динамиков начинает играть музыка. Что-то томное, с ритмичным, чувственным битом. Его бедра начинают плавно двигаться.
Я вжимаюсь спиной в дверь, не в силах оторвать взгляд. Он танцует только для меня. Его руки скользят по собственному торсу, сжимают и поглаживают напряженные мышцы пресса, опускаются ниже, к тому месту, где под тканью пульсирует животная и дикая жизнь.
Я вся горю. Щеки пылают, между ног стало мокро и горячо до боли. Я никогда не видела ничего подобного. Не видела мужчину таким… животным. Так близко.
— Ты такая юная, — шепчет он, приближаясь. Его пальцы проводят по моей щеке. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Не могу. — Такая свежая. Настоящая. Обычно ко мне приходят… более взрослые клиентки. А ты… ты как мартовский хрупкий цветок.
Его слова смешиваются с музыкой, с его запахом — дорогого мыла, пота и мужской силы. Он вплотную прижимается ко мне, и я чувствую его тепло через тонкое платье. Бедрами он задает тот же ритм, что звучит сейчас в комнате, чувственно толкаясь в воздухе, приближаясь вплотную ко мне…
— Я бы для тебя сделал исключение, — его губа почти касается мочки уха. Голос становится томным, интимным. — С тобой, малышка, я готов даже забесплатно. Потому что редко вижу таких… молоденьких куколок.
Его руки опускаются на мои плечи, слегка нажимают. Я, парализованная страхом и безотчётным любопытством, опускаюсь перед ним на колени на мягкий ковер. Он стоит надо мной, могучий, как идол. Музыка гремит в висках…
Он медленно, словно исполняя священный ритуал, оттягивает эластичную ленту своих стрингов. И освобождает его…
3
Он огромен. Напряженный, глянцевый, с мощной, толстой головой, на которой проступает капелька влаги. Он пахнет мускусом, грехом и запретной мечтой. Я не дышу.
— Ты можешь его потрогать, Машенька, — его голос снова звучит над моей головой. — Он весь твой.
Он подходит ещё ближе. Проводит горячим, влажным кончиком по моим губам. Соленый. Я зажмуриваюсь, сердце колотится как бешеное.
— Открой ротик, девочка, — он уже не просит, а приказывает, и в его тоне звучит неподдельное возбуждение. — ты не представляешь, как давно у мен не было такой чистой девочки...
Он легонько постукивает по моим плотно сомкнутым губам, нажимает сильнее. Я пытаюсь отстраниться, но он кладет руку мне на затылок, мягко, но неумолимо притягивая к себе.
— Не бойся… Прими его… Ну, давай!
Я чувствую, как его напряжение передается мне. Я вся дрожу. Страх и что-то еще, темное, щекочущее в самом низу живота, смешиваются в один клубок. Он сильнее нажимает, и его плоть раздвигает мои губы. Я чувствую его тепло, его пульсацию на своем языке. У меня немеет все тело.
— Да, вот так… — он громко стонет, и его бедра делают легкий, непроизвольный толчок вперёд.
И вот тогда меня накрывает паника. Дикая, животная. Я не могу! Петя…
Да я не хочу этого мужика! Я пытаюсь оттолкнуть его, зажать челюсти, но он делает еще одно движение, и мой рот заполняется им еще больше. Я задыхаюсь.
И мой инстинкт срабатывает раньше разума.
Я кусаю. Изо всех сил. От страха. От ужаса.
Раздается дикий нечеловеческий крик. Рёв раненого бизона. Я даже не сразу соображаю, что это орёт мой ловелас-искуситель. Всё как в тумане, происходит, как в замедленной съёмке…
Рот наполняется каким-то солёным, медным привкусом. Я отскакиваю назад, ударяясь головой о дверь. Передо мной Алекс, согнувшись, держится за свой член, который теперь безвольно покачивается в его скрюченных пальцах.
Его лицо перекошено от боли и ярости. Я вижу, как по его рукам просачивается тонкая струйка крови.
— Ах ты сука! Тварь! — хрипит он. — Да я тебя… — он делает уже шаг навстречу, я вся сжимаюсь, ожидая всего, что угодно…
Но тут дверь за моей спиной распахивается.
В комнату врываются два огромных охранника в черном. Их лица непроницаемы.
— В чем дело, Алекс? Нужна помощь? Мы увидели на камерах.
— Она меня укусила! Стерва! Смотрите! — орёт он каким-то плаксивым обиженным голосом, словно его побили соседские мальчики.
На меня смотрят холодные, чужие глаза. Охранник хватает меня за руку так сильно, что мне кажется, он её сейчас сломает.
— Пошли со мной. К нашему боссу.
Меня тащат обратно по коридору, мимо удивленных взглядов других официантов. Я вся трясусь. Сквозь туман паники прокручиваю в голове одно: заявление в полицию, меня посадят, оштрафуют за причинение тяжкого вреда. Это же тяжкий вред здоровью? Я ему откусила кусочек члена, или всё-таки он сможет им пользоваться и дальше?!
Теперь Петя все узнает, все пропало, я опозорена навсегда…
Нас останавливаются перед другой дверью, еще более массивной. Охранник стучит. Глухой, властный голос изнутри разрешает войти.
Кабинет. Большой, затемненный. Как я видела в кино. Настоящий босс подпольного клуба. Наверняка ещё какие-то тёмные делишки прокручивает помимо своего стриптиза…
Запах дорогой кожи, старого дерева и той же сигары, что тлеет в массивной пепельнице на столе. За столом — он.
И у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.
Он такой… брутальный. Лет сорок, не меньше. Но в нем — невероятная сила, как у скалы, которую годами обтачивают шторма, но она лишь становится крепче.
Он совсем не похож на своих сладких приторных мальчиков, которые голыми пляшут на сцене для его клиенток.
Широкие плечи под идеально сидящим черным пиджаком. Короткие темные волосы с проседью на висках. Черты лица — резкие, четкие, как высеченные топором: твердый подбородок, высокие скулы, нос с легкой горбинкой. А глаза… Глаза холодные, стальные, они просвечивают меня насквозь, оценивают, мгновенно взвешивают всю мою ничтожность, весь мой ужас.
Это и есть хозяин этого элитного клуба, рая для женщин. И это его танцора я сейчас с делала калекой…
Охранник грубо толкает меня вперед.
— Егор Борисович, она укусила Алекса. За то самое мужское достоинство. Он кровью истекает, визжит, как боров недорезанный там.
Егор медленно поднимает на меня взгляд. Он откладывает сигару. Его пальцы длинные, сильные, с безупречным маникюром. Он не спешит.
Мне кажется, или его губы подрагивают в едва уловимой усмешке? Но всё лицо остаётся непроницаемым.
— Так, — произносит он всего одно слово. Его голос низкий, спокойный, но в нем такая власть, что по моей спине бегут мурашки. — Оставьте нас, пожалуйста.
Охранники мгновенно исчезают, притворив за собой дверь. Я остаюсь наедине с этим человеком. Дрожь сковывает все тело.
— Подойди ближе, девочка, — говорит он.
Спокойно, не повышая голоса.
Я делаю несколько шагов к его столу, чувствуя, как подкашиваются колени. Слезы наконец прорываются и текут по щекам ручьями.
— Я… я не хотела… — начинаю я, заглотнув рыдание. — Он… он засунул… мне прямо в рот… Понимаете?! И я испугалась… Пожалуйста, только не звоните в полицию! Не говорите моему жениху! Я сделаю все что угодно, только не говорите ему! У нас скоро свадьба! Это всё разрушит! Я не знаю, что он будет делать, когда узнает, что чужой мужик… мне… Совал прямо в рот… Он думает, я у подружек ночую!
Я выпаливаю это все одним духом, рыдая, униженная, пристыженная. Мое лицо заплакано, тушь расплылась, я вся дрожу, как осиновый лист.
Егор слушает молча, не перебивая. Его стальные глаза изучают меня. Он откидывается в кресле, сложив руки на груди. Молчание затягивается, становится невыносимым.
Потом он медленно встает. Он еще выше, чем я думала. Широкий, могучего сложения. Он обходит стол и останавливается передо мной. Его близость заставляет сердце биться чаще, но уже не только от страха. От чего-то другого.
— Успокойся, — говорит он, и его голос внезапно теряет ледяную строгость, в нем появляются какие-то новые, бархатные нотки. — Дыши. Вот так. Девочка…
Он берет меня за подбородок. Его пальцы теплые, твердые. Он заставляет меня поднять на него глаза.
— Никто никуда не позвонит, не бойся. Алекс получит премию за увечье, полученное на работе, и выходной. Я разберусь с ним. Почему он это делал без твоего согласия? Он не привык, прости его. Обычно женщины платят огромные деньги за счастье только прикоснуться к нему, и уж тем более отсосать ему… — усмехается мужчина.
Я смотрю на него, не веря своим ушам. Слезы высыхают на щеках.
— Правда? — всхлипываю я.
— Правда. Но скажи мне вот что, девочка… — его взгляд становится пристальным, пронзительным. — Почему ты так испугалась? Обычная женщина, попавшая на шоу, быстрее всего вцепилась бы в него зубами от восторга, а не от страха. В чем дело?