Алекс Скай – Развод с драконом. Хозяйка его проклятой лавки (страница 7)

— Это совет или угроза?

Табличка не ответила.

Зато где-то наверху глухо стукнуло, будто кто-то переставил стул.

Василиса посмотрела на лестницу. Затем на маленький нож для бумаги, лежавший в сумке. Затем снова на лестницу.

— Нет, — сказала она себе. — Сначала правила.

Она поставила сумку на прилавок, вытащила книги с основами законов, кошель, перчатки, свёрток с бельём, щётку и аккуратно положила рядом ключ. Сундук так и остался у входа, потому что тащить его наверх по тёмной лестнице сейчас мог только человек, которому очень хотелось проверить пределы собственной глупости.

Василиса таких желаний не испытывала.

Она нашла за прилавком огарок свечи, но стоило ей взять его в руки, как люстра под потолком вспыхнула сама. Не ярко, не торжественно. Сперва один огонёк, потом второй, третий. Свет оказался тёплым и золотистым, он не прогонял тени полностью, а просто договаривался с ними держаться по углам.

— Спасибо, — сказала Василиса после короткой паузы.

Люстра качнулась, будто приняла благодарность.

И вот это почему-то стало последней каплей.

Василиса медленно опустилась на стул за прилавком. Стул был старый, с потёртой спинкой, но подстроился под неё так удобно, что она почти сразу поняла: это тоже не случайность. Лавка давала ей место. Не роскошное, не безопасное, не понятное. Но место.

Своё.

У неё перехватило горло.

Она не заплакала в зале суда. Не заплакала перед Райнером. Не заплакала, когда снимала кольцо, когда Лисса провожала её к экипажу, когда улица вывела её к тупику. Но здесь, в пыльной проклятой лавке, где на стене до сих пор сияли слова «Хозяйка вернулась», Василиса закрыла глаза и позволила себе несколько тихих, злых, коротких вздохов, похожих не на слёзы, а на попытку не дать сердцу расколоться от перегруза.

— Всё, — сказала она через минуту. — Хватит.

Лавка молчала.

Мудро.

— Завтра мы выясним, кто ты такая, почему все тебя боятся и сколько я должна заплатить городскому надзору, чтобы меня не выкинули отсюда по закону. А сегодня мне нужна вода, тряпка, место для сна и желательно отсутствие новых чудес хотя бы до утра.

Из-за прилавка выкатилось жестяное ведро.

Василиса посмотрела на него.

Потом на пустое пространство, откуда оно появилось.

— Я сказала «желательно», — напомнила она. — Но ведро принимается.

К утру она успела узнать о лавке три вещи.

Первая: лавка действительно была живой, но не болтливой. Она отвечала движением, светом, скрипом, изменением пространства, иногда появлением предметов, но не объясняла ничего прямо. Если Василиса спрашивала, где найти щётку, открывалась ниша с щёткой. Если спрашивала, почему прежние владельцы исчезали, свет становился тусклее, а половицы скрипели так печально, что хотелось не допрашивать их, а укрыть пледом.

Вторая: второй этаж был жилым. Маленькая комната с узкой кроватью, кухонька с медным чайником, умывальник, шкаф и окно, выходящее почему-то не на улицу Старых Фонарей, а на внутренний дворик с яблоней. Снаружи никакого дворика Василиса не видела. Она проверила дважды.

Третья: лавка терпеть не могла пыль.

Когда Василиса нашла старую тряпку и провела ею по полке, дом словно выдохнул. Огоньки в люстре стали ярче, витрина звякнула, а где-то над дверью тихо зашуршала вывеска. Стоило же ей устало опустить руки, как ведро само подкатывалось к её ногам с выразительным стуком.

— Не дави на совесть, — сказала Василиса, стоя посреди лавки в закатанных рукавах и чужом дорогом платье, подол которого уже был безнадёжно испорчен. — Я официально бездомная разведённая женщина с одним сундуком и сомнительным объектом недвижимости. У меня есть право на паузу.

Ведро стукнуло ещё раз.

— Да поняла я.

К полудню лавка изменилась.

Не стала красивой — до этого было далеко. Но из-под слоя серой заброшенности проступили очертания места, которое когда-то знало тепло и порядок. Дерево полок оказалось не тёмным, а медовым. Стекло витрины после третьего протирания начало отражать улицу, правда, отражало её не совсем правильно. Вместо заколоченной пекарни напротив Василиса увидела в стекле лавку с открытой дверью, очередь из людей и себя за прилавком — не в мокром платье, а в простом синем, с заколотыми волосами и уверенным лицом.

Она отступила.

Отражение тоже отступило, но на долю мгновения позже.

— Не делай так.

Витрина помутнела, будто смутилась.

Василиса упёрла руки в бока.

— Я серьёзно. Никаких самовольных предсказаний, видений, намёков на неизбежность и прочих драматических эффектов без предупреждения. Я только развелась с драконом. Мне достаточно неизбежности на месяц вперёд.

Витрина тихо звякнула.

На этот раз почти виновато.

К часу дня Василиса решила, что либо она сама начнёт управлять происходящим, либо лавка будет воспитывать её до ночи. А потому она вышла на улицу, подняла лицо к хмурому небу и посмотрела на вывеску.

Та по-прежнему висела на одной цепи. Старые буквы едва читались. Василиса различила только два фрагмента: «…тва» и «…юч». Может быть, когда-то лавка уже называлась похоже. Может быть, сама подталкивала её к нужному слову.

На соседнем крыльце стояла полная женщина в коричневом переднике и делала вид, что вытряхивает скатерть. На самом деле она смотрела на Василису так пристально, что скатерть давно перестала быть главным предметом в её руках.

— Добрый день, — сказала Василиса.

Женщина вздрогнула.

— И вам не хворать, госпожа.

Она тут же испуганно прижала губы, будто сказала лишнее.

Василиса сделала вид, что не заметила.

— Не подскажете, где поблизости можно заказать новую вывеску?

— Вам? — женщина моргнула. — То есть… для этого места?

— Для него. Или для меня. Мы пока разбираемся, кто из нас кому больше достался.

Соседка посмотрела на дверь лавки, потом на Василису. В её глазах страх боролся с любопытством, и любопытство явно было крепким бойцом.

— У Орна спросите. Кузнец он, через два дома за поворотом. Только он может не взяться.

— Почему?

— Люди не любят прибивать своё железо к тому, что потом может вспомнить их имя.

Василиса помолчала.

— Понимаю. А вас как зовут?

Женщина шагнула назад так резко, будто имя было кошельком, который у неё попытались выхватить.

— Мара, — сказала она после паузы. — Пекарня моя была. Раньше.

Пекарня с заколоченными окнами.

Василиса посмотрела на дом напротив. Из щелей между досками действительно тянуло слабым запахом старой муки, дождя и остывшей печи.

— Была?

Лицо Мары закрылось.

— Всякое бывает.