Алекс Серебров – Травница для Владыки Пустоты (страница 2)

Воздух здесь был другим — более густым, вязким, с привкусом пепла и чего-то сладко-тошнотворного. Он неохотно заполнял лёгкие, словно не был предназначен для живых существ. Каждый вдох требовал усилий, каждый выдох оставлял во рту металлический привкус.

Она поднялась на дрожащие ноги и огляделась.

Зал был огромным — его границы терялись в сумраке, а свод где-то высоко над головой едва угадывался в мерцающем полумраке. Колонны, сложенные из костей, поднимались к потолку, как деревья в лесу мёртвых. Пол под ногами тоже был костяным, но отполированным до зеркального блеска и удивительно тёплым.

Откуда-то сверху лился свет — не солнечный, не лунный, а какой-то неправильный, холодный и в то же время притягательный. Он не создавал теней, а словно проникал в самую суть вещей, заставляя кости светиться изнутри.

Вдалеке виднелись арки, ведущие в коридоры и залы. Всё здесь дышало древностью — не просто старостью, а чем-то, что существовало ещё до того, как время стало измеряться годами.

Где я?

Алира сделала несколько неуверенных шагов, прислушиваясь к звукам. Но звуков не было — только едва слышимый гул, который чувствовался не ушами, а всем телом. Вибрация, которая проникала в кости и заставляла кровь пульсировать в унисон с каким-то неведомым ритмом.

Она подошла к одной из арок и заглянула в коридор. Бесконечная череда комнат и переходов, освещённых тем же призрачным светом. Этот дворец — или что бы это ни было — простирался дальше, чем могла охватить глазом.

И тогда она подняла голову.

В центре костяного свода зиял прозрачный купол, сквозь который было видно небо. Но это небо не имело ничего общего с тем, под которым она родилась и выросла. Оно было изранено — покрыто трещинами, словно гигантское разбитое стекло, и сквозь эти трещины сочился какой-то тёмный свет. Звёзды мерцали неправильно — слишком ярко, слишком близко, и многие из них были не белыми или жёлтыми, а красными, как капли крови на чёрном бархате.

Я больше не в своём мире.

Осознание пришло не как удар, а как медленно разливающийся яд. Она мертва? Но сердце билось, лёгкие дышали, ноги болели от холодного пола. Но живой в полном смысле слова она тоже не была. Что-то в ней изменилось на уровне, более глубоком, чем плоть.

Алира опустилась на колени посреди зала из костей и впервые позволила себе заплакать. Слёзы были горячими и солёными — единственной знакомой вещью в этом кошмарном месте. Она плакала о доме, который больше никогда не увидит. О матери, которая будет искать её в каждом закате. О Лиане, который предал её из благих намерений. О своей прежней жизни, которая кончилась ударом заговорённого кинжала.

Но слёзы быстро иссякли. Плач не вернёт её назад, не изменит произошедшего. И где-то в глубине души она чувствовала — она здесь не одна. Что-то наблюдает за ней из теней между колоннами. Что-то древнее и терпеливое.

Что-то, что ждало её прихода.

Алира вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поднялась. Если она здесь, значит, должна выжить. Понять правила этого места. Найти смысл в том, что с ней случилось.

Она сделала первый шаг по костяному полу, потом второй. Каждый шаг был выбором — выбором не сдаваться, не ломаться, идти вперёд, даже не зная, куда ведёт эта дорога.

За её спиной в тенях между колоннами раздался тихий, довольный смешок.

Глава 2

Время здесь текло иначе — густо, словно мёд в холодный день. Услышав тот жуткий, довольный смешок за спиной, Алира в панике бросилась прочь из главного зала и бежала по коридорам, пока не сбилась с дыхания. Лишь когда тишина снова стала абсолютной, она заставила себя остановиться. Алира не знала, сколько прошло с того момента. Часы? Дни? В мире без солнца и луны время теряло всякий смысл, превращаясь в бесконечную череду мгновений, каждое из которых тянулось как вечность.

Она исследовала дворец с осторожностью затравленного зверя, прислушиваясь к каждому звуку, вглядываясь в каждую тень. Залы сменяли друг друга в причудливой последовательности — здесь была библиотека с книгами, переплёты которых шевелились, словно живые; там — оранжерея, где росли цветы из человеческих волос и лепестков, пахнущих тленом.

Везде кости. Кости в стенах, кости в полу, кости в потолке. Но постепенно Алира начала различать в этом мрачном изобилии тонкие различия. Здесь кости были отполированы до зеркального блеска и инкрустированы жемчугом, там — покрыты странными рунами, которые мерцали при приближении. А в некоторых местах кости словно пели — тихо, едва слышно, мелодии без слов, которые заставляли кожу покрываться мурашками.

Кто построил всё это? И из чьих костей?

Ответа не было. Дворец хранил свои тайны, как скупец хранит золото, и Алира понимала, что узнает их только тогда, когда хозяин этого места позволит.

А хозяин определённо был. Она чувствовала его присутствие как постоянное давление на затылке, как взгляд, который нельзя поймать, но невозможно игнорировать. Кто-то наблюдал за ней, изучал, оценивал. И эта мысль заставляла её двигаться быстрее, словно скорость могла помочь укрыться от невидимых глаз.

В одном из залов она нашла что-то похожее на трон — массивное кресло, вырезанное из единого куска чёрного камня и украшенное вставками из костей. Сиденье было отполировано до совершенства, подлокотники заканчивались звериными головами с глазами из тёмных самоцветов. Рядом с троном стояли чаши из человеческих черепов, наполненные какой-то жидкостью, которая мерцала в неверном свете.

Алира подошла ближе, влекомая любопытством и ужасом. Жидкость в чашах была тёмно-красной, почти чёрной, и от неё исходил аромат — сладкий, дурманящий, заставляющий голову кружиться. Не кровь. Что-то другое. Что-то, что было живым, но не принадлежало миру смертных.

— Тебе нравится мой дворец?

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Низкий, бархатный, с едва уловимыми нотами издевательства. Алира обернулась, сердце колотилось так громко, что она была уверена — его слышно на весь зал.

Никого.

— Или ты предпочитаешь прятаться? — продолжал голос, и теперь она почувствовала, как воздух становится плотнее, словно сгущается вокруг неё. — Это так... человечно.

— Покажись, — выдохнула Алира, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Если ты хозяин этого места, то хватит играть в прятки.

Смех. Тихий, почти ласковый, но с оттенком чего-то хищного.

— Играть? — эхо его голоса отражалось от костяных стен, создавая странную какофонию. — О, милая девочка, я никогда не играю.

Воздух перед троном задрожал, словно летний зной над раскалённой дорогой. Тени сгустились, приобрели форму, плотность, и из них медленно выступила фигура.

Алира почувствовала, как дыхание застряло в горле.

Он был... красив. Но красив той красотой, которая ранит глаза и заставляет сердце пропускать удары. Высокий, с фигурой, которая сочетала в себе грацию танцора и силу воина. Волосы цвета полуночи падали на плечи, обрамляя лицо, которое могло бы принадлежать падшему ангелу — если бы ангелы умели так улыбаться.

Но глаза... Глаза были не человеческими. Серебристые, как расплавленный металл, без зрачков, без радужки, сплошное мерцающее серебро, в котором отражались вещи, которых не должно было существовать.

Одежда на нём была простой — чёрная рубашка, тёмные брюки, сапоги без украшений. Но ткань переливалась, словно была соткана из теней, а на запястьях поблёскивали тонкие браслеты из того же металла, что и глаза.

— Я — Каэл'Арим, — произнёс он, и его имя прозвучало как заклинание, как предупреждение, как угроза. — Правитель Пустоты, Хранитель Костяного Престола, Тот, Кто Ходит Между Мирами.

Он сделал шаг к ней, и Алира почувствовала, как реальность вокруг него искажается. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитанный силой, которая заставляла кожу покрываться мурашками. Каждый его шаг отдавался вибрацией в костях пола, в костях стен, в её собственных костях.

— А ты, — он остановился в нескольких шагах от неё, и Алира увидела своё отражение в серебряных зеркалах его глаз, — ты мой подарок.

— Подарок? — голос её дрогнул, но она заставила себя не отступать. — Я не подарок. Я человек.

— Был человеком, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Теперь ты нечто большее. И нечто меньшее. Жрец твоего мира принёс тебя в жертву, чтобы призвать меня. Твоя кровь открыла врата, твоя смерть дала мне возможность вернуться в мир живых. — Каэл'Арим обошёл её по кругу, словно хищник изучает добычу. — Но ритуал пошёл не так, как планировал твой благочестивый убийца. Вместо того чтобы умереть, ты пришла сюда. И теперь ты принадлежишь мне.

— Никому я не принадлежу! — выкрикнула Алира, и эхо её голоса отразилось от стен, вернувшись искажённым. — Отпусти меня. Верни в мой мир.

Каэл'Арим остановился прямо перед ней. Вблизи его присутствие было почти невыносимым — как стоять слишком близко к костру, который жжёт не жаром, а холодом.

— Отпустить? — он наклонил голову, словно услышал что-то забавное. — В твоём мире ты мертва, девочка. Твоё тело лежит в том капище, где тебя убили. Твоя душа здесь, в Пустоте, и здесь она останется. Пустота милосердна к своим игрушкам — она вылепила для тебя новую плоть из своих теней. Чтобы тебе было чем чувствовать страх... и боль.