Алекс Серебров – Наследие тёмного леса (страница 9)

Я смотрел на палатку Леи.

Она спала. Вырубилась сразу после приступа, рухнула в палатку, как перегоревшая лампочка, у которой перерезали провода. Анна укрыла её спальником, проверила пульс и вышла ко мне, качая головой. «Жива, но холодная как лёд», – прошептала она, и в её взгляде я прочитал не облегчение, а страх. И упрёк. Безмолвный, тяжёлый упрёк: «Ты привёл нас сюда. Ты виноват».

Может, я и виноват. Я знал, что Лес – это не парк. Знал, что он голоден. Знал, что границы между мирами истончились до толщины папиросной бумаги. Но я не знал главного. Я не знал, что веду сюда не просто спасателя, а Наследницу.

Я посмотрел на свои руки. Грязь под ногтями, мозоли от рукояти ножа, старый шрам на большом пальце. Обычные человеческие руки. Они не могли остановить Тень. А её руки – смогли.

Я видел Наследниц раньше. Только одну. Мать Леи – Елену Крестову. Это было двадцать лет назад, но память выжгла этот образ на сетчатке. Она пришла в нашу деревню осенью, когда листья уже облетели. Она стояла на пороге нашего дома, разговаривала с моим отцом – тогдашним лесничим. Я прятался за дверным косяком и смотрел. От неё исходил свет. Не метафорический, не тот, о котором пишут в книгах про святых. Это было физическое свечение под кожей, слабое, мерцающее, как тлеющий уголь. Она выглядела уставшей, смертельно уставшей, но в её глазах была сила, от которой хотелось спрятаться. Отец называл её «последним замком».

Она ушла в чащу на закате. И Лес затих. На двадцать лет он уснул, сытый и спокойный.

Теперь он проснулся. Печать сломана или ослабла. И Елена Крестова мертва или растворилась в этом месте. А её дочь здесь. И она понятия не имеет, что носит в своей крови ядерный реактор.

Полог палатки дёрнулся. Лея выбралась наружу.

Она двигалась медленно, осторожно, словно каждое движение причиняло ей боль. Её лицо было серым, почти прозрачным, под глазами залегли глубокие тени. Волосы спутались. Но взгляд… Взгляд был острым, лихорадочным. Она обвела лагерь глазами, нашла меня и замерла.

Мы смотрели друг на друга через кострище. Десять метров пепла и недосказанности. Я видел в её глазах вопрос. Видел страх перед самой собой. Она не понимала, что с ней случилось, почему её руки вчера извергали свет. Но она чувствовала, что изменилась. Что прежней Леи больше нет.

Я отвёл взгляд первым. Трус. Я не мог смотреть на неё и не видеть угрозу.

Лагерь просыпался тяжело. Атмосфера была отравлена ночным кошмаром.

Сергей сидел у потухшего костра, обнимая свой рюкзак, как ребёнок плюшевого мишку. Он тупо смотрел в одну точку, его губы беззвучно шевелились. Рядом валялся его драгоценный сканер – экран был разбит вдребезги, корпус треснул. Он уронил его ночью, когда в панике бежал от Теней, и теперь даже не пытался починить. Он то и дело касался нагрудного кармана, проверяя фото дочери. Это движение стало нервным тиком. Касание – выдох. Касание – выдох.

София пыталась собрать вещи, но её руки тряслись так сильно, что она не могла попасть пряжкой в замок рюкзака. Она всхлипывала, тихо, жалко. Научный интерес испарился, остался только животный ужас городского жителя, осознавшего, что природа может убить.

Анна держала Милу за руку. Не просто держала – вцепилась в неё, как в спасательный круг. Мила стояла смирно, послушно, но она была не здесь. Она смотрела в чащу, и на её губах блуждала та же улыбка. Блаженная. Отсутствующая. Чужая. Она улыбалась тому, что пряталось в тенях.

– Собираемся, – мой голос прозвучал хрипло, как скрежет камня о камень. – Уходим через пять минут.

Никто не спорил. Никто не задавал вопросов.

Мы двинулись в путь. Я вёл, Лея шла сразу за мной, остальные плелись хвостом. Тропа, которую я помнил, изменилась. Она заросла, стала уже, корни деревьев выпирали из земли, как вздувшиеся вены, пытаясь сбить с ног. Лес давил. Он был тихим – ни птиц, ни ветра, ни шелеста. Только хруст веток под ногами и тяжёлое дыхание людей.

Я чувствовал Лею спиной. Не слышал – она ступала мягко, профессионально. Я чувствовал её присутствие, как чувствуешь открытый источник тепла или радиации. Между лопатками жгло. Казалось, между нами натянута невидимая струна, которая вибрирует от напряжения.

Она «искрила».

Сначала я списал это на свою паранойю. Но потом увидел.

Она прошла мимо куста папоротника, задела его бедром. Листья мгновенно свернулись. Из сочно-зелёных они стали бурыми, сухими, словно из них за секунду высосали всю влагу. Они осыпались прахом. Лея этого не заметила. Она просто шла вперёд, погружённая в свои мысли.

Через десять минут она споткнулась о корень. Выругалась сквозь зубы. Всплеск раздражения – и трава под её ботинком побелела. Покрылась инеем. Хрустящим, колючим инеем посреди тёплого, влажного леса.

Она – бомба с часовым механизмом, который начал обратный отсчёт. Сила в ней клокочет, ищет выход. Она не контролирует её, потому что не знает правил. Ещё один сильный стресс – и она взорвётся. Снесёт нас всех. Или сожжёт себя.

– Данил, – голос Софии сзади дрожал, срываясь на визг. – Как далеко ещё? Мы идём уже час…

– Близко, – бросил я, не оборачиваясь. Я врал. До Сердца Леса было ещё полдня пути, если тропа не начнёт петлять.

– И что там? – не унималась она. – Что мы ищем?

Я промолчал. Как объяснить им? Мы идём в Тюрьму. В место, где реальность ломается, где Наследницы приносят себя в жертву, чтобы мир мог спать спокойно.

Лея ускорила шаг. Она поравнялась со мной, и меня обдало жаром. От неё веяло не потом, а горячим воздухом, как от открытой духовки. Она горела изнутри. Лихорадка магии.

– Ты злишься? – спросила она тихо. Так тихо, чтобы остальные не услышали.

Я скосил глаза. Она была бледна, на лбу выступила испарина. Руки спрятаны в карманы куртки, но я видел, как ткань натягивается от сжатых кулаков. Она боялась моего ответа.

– Нет, – сказал я. – Я не злюсь.

– Тогда почему ты на меня не смотришь? Чего ты боишься?

Прямой вопрос. В лоб. В стиле Леи. Я остановился. Она тоже. Группа отстала на повороте тропы, мы были одни в этом зелёном коридоре.

Я посмотрел на неё. Прямо в глаза. В них плескалось отчаяние человека, который теряет контроль над собственным телом.

– Я боюсь того, кем ты можешь стать, – сказал я, и слова упали между нами, тяжёлые как камни. – Наследницы… это не дар, Лея. Это проклятие. Они либо спасают Лес, либо уничтожают всё живое. Середины нет.

Она пошатнулась, словно я её ударил. Губы побелели.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что если ты потеряешь контроль… – я заставил себя договорить, хотя язык не поворачивался. – Если ты станешь Тенью, а не Светом… мне придётся тебя убить.

Тишина стала ватной. Она смотрела на меня, не моргая. Я видел, как в её глазах гаснет что-то важное. Доверие. Надежда. Та самая искра, которая проскочила между нами вчера. Она закрылась. Её лицо превратилось в маску.

– Понятно, – выдохнула она. Голос был пустым. – Спасибо за честность.

Она развернулась и пошла вперёд, обогнав меня. Спина прямая, жёсткая.

Я не остановил её. Хотел. Господи, как я хотел схватить её за плечи, встряхнуть, сказать, что я не дам этому случиться, что я вырежу своё сердце, но не дам ей упасть во Тьму. Но я промолчал. Потому что обещания не спасают от магии. А ложь делает только больнее.

Инцидент случился через час.

Напряжение в группе достигло пика. Мы остановились у поваленного дерева, чтобы перевести дух. Анна что-то резко сказала Лее – кажется, обвинила её в том, что мы идём слишком быстро, что Мила устала. Лея огрызнулась.

Это была искра.

– Хватит меня опекать! – крикнула Лея. Её голос сорвался. – Я пытаюсь нас спасти!

Всплеск эмоций ударил по пространству, как хлыст.

Её глаза сверкнули белым. Воздух вокруг неё сгустился, затрещал.

Куст можжевельника в полуметре от неё вспыхнул.

Это не был обычный огонь. Это была вспышка чистой энергии – белая, бездымная, яростная. Куст сгорел за секунду. Просто исчез в столбе пламени, оставив после себя обугленный скелет и запах озона.

Лея отшатнулась, с ужасом глядя на то, что натворила. Она подняла руки. Они дымились. Вены на запястьях светились ярко-голубым, пульсируя, как живые черви под кожей.

– Я… я не хотела… – прошептала она.

– Отойди от нас! – взвизгнула Анна, закрывая собой Милу. Сергей попятился, споткнулся о корень, упал, закрывая голову руками.

Лея стояла посреди тропы, окружённая ореолом искажённого воздуха. Трава под её ногами чернела. Она паниковала, и от этого магия выходила из-под контроля ещё сильнее. Воздух начал нагреваться.

Я понял: сейчас рванёт.

Я бросил рюкзак и рванул к ней. Не раздумывая.

Схватил её за запястье – кожу обожгло, как кипятком, – и дёрнул на себя.

– Уходим! – рявкнул я остальным. – Ждать здесь!

Я потащил Лею прочь с тропы, продираясь сквозь кусты, не обращая внимания на хлещущие ветки. Она спотыкалась, пыталась вырваться, что-то кричала, но я не слушал. Мне нужно было увести её подальше от людей.

Мы отбежали метров на пятьдесят. Я нашел огромный старый дуб, развернул Лею и с силой прижал её спиной к шершавой коре.

– Отпусти! Я сожгу тебя! – кричала она, в её глазах стояли слёзы.

– Заткнись и смотри на меня! – я перехватил её руки, прижал их к дереву над её головой, блокируя движения. Навалился на неё всем телом, лишая возможности двигаться.