Алекс Серебров – Кровь и магия (страница 7)

Она пришла убедиться, что я не сломлен.

Потому что сломленного легко использовать – а ей, похоже, нужен не послушный.

Зачем?

Ордену нужен «ресурс».

А ей…

Её взгляд скользит по моим плечам, по груди, по шрамам – без стыда, без кокетства.

Как врач смотрит на рану.

Как кузнец – на металл.

– Ты привык бросаться, – говорит она.

– Привычка понятна. Но здесь она бесполезна.

Я улыбаюсь снова – уже холоднее.

– А что полезно?

Она молчит секунду.

И я в этой секунде слышу, как в комнате дышит шелк, как под ковром скрипит дерево, как где-то в стене тикают часы Ордена – ровно, безжалостно.

Здесь даже время – надзиратель.

– Полезно выживать, – отвечает она наконец.

– Потому что ты понадобишься мне живым.

Мне не нравится «понадобишься».

Но меня цепляет «мне».

Не Ордену. Не Совету.

Ей.

– А если я не захочу? – спрашиваю я.

– Если я решу, что лучше умереть, чем стать твоим… ресурсом?

Она смотрит так, будто я спрашиваю очевидное.

– Ты можешь решить.

– Но ты не решишь.

– Почему?

– Потому что ты всё ещё считаешь варианты, – говорит она.

– А тот, кто хочет умереть, не считает.

Я резко выдыхаю через нос.

Чёрт.

Она права – и я ненавижу её за это.

Я вспоминаю, как меня сюда привели.

Не буду раскладывать это ей на стол – не дам ей моих карт.

Но внутри я знаю: у меня не было роскоши умереть.

Не тогда.

И не сейчас.

Она протягивает руку.

Я напрягаюсь, готовясь к удару магией, к ледяному щелчку в воздухе, к тому, что меня согнут пополам.

Но она не колдует.

Просто касается цепи – пальцами, легко, будто проверяет качество железа.

Контакт длится меньше секунды.

И всё равно по коже пробегает странная волна – как холодная игла в кости.

Я не понимаю, что это.

Но тело запоминает.

Я рефлекторно дергаюсь назад.

Она убирает руку.

Смотрит на меня так, будто отметила в уме ещё один пункт.

– Завтра, – говорит Амелия.

– Тебя подготовят.

– Подготовят к чему? – спрашиваю я, и в горле снова поднимается желание ударить.

– К тому, чтобы меня выпить?

Её губы едва заметно сжимаются.

Не злость.

Скорее… раздражение от неточного термина.

– К тому, чтобы ты не умер в процессе, – отвечает она.

– И к тому, чтобы ты понял одно: я не собираюсь тебя гладить. Но и ломать – тоже.

Я смеюсь коротко.

– Благородно.

– Практично, – поправляет она.

Она делает шаг назад.

Запах снега и ржавчины отступает вместе с ней, и я вдруг понимаю, что за эту минуту успел к нему привыкнуть.

Как привыкают к клинку у горла: сначала хочется вырваться, потом начинаешь угадывать его вес.

– И ещё, Лирас, – произносит она, уже у двери.

Я поднимаю голову.