Алекс Серебров – Кровь и магия (страница 4)

Спина – прямая, как меч.

Но под кожей, в глубине, все уже сдвинулось: я больше не изгой, которого можно толкнуть плечом.

Я – та, кто взяла себе монстра.

И теперь каждый, кто хотел моего падения, должен учитывать монстра в расчетах.

Теодосий складывает документ, ставит свою отметку.

Бумага хрустит, как сухая ветка.

– Решение принято, – говорит он. – Магистр Амелия, Орден обеспечит вам… – он делает микропаузу, – доставку выбранного «нулевика».

«Обеспечит» – еще одно слово, за которым прячется чужая кровь.

Я не моргаю.

– Обеспечьте, – говорю я.

Валериан снова склоняется ко мне, на этот раз уже не шепотом.

Он хочет, чтобы зал слышал.

Он хочет выставить меня безумной, чтобы потом удобно было добивать.

– Надеюсь, вы понимаете, что с такими… экземплярами… – он делает вид, что подбирает слово, – случается всякое. – Орден не будет виноват, если ваш выбор окажется… последним.

Я смотрю на него и чувствую, как холод от перстня расползается по венам, но я превращаю его в свое топливо.

Пусть я лед. Пусть я пустота.

Зато я режу.

– Если мой выбор окажется последним, – говорю я спокойно, – значит, он был правильным.

В зале снова тишина.

Та самая, от которой у слабых начинает чесаться кожа.

Я не чешусь.

Я встаю.

Не спеша. Не резко.

Плиты под ногами холодные, но я будто не чувствую этого – и они верят.

Теодосий кивает, отпуская меня.

Валериан смотрит вслед так, словно уже выбирает, куда ударить завтра.

Пусть выбирает.

Теперь у меня будет, чем ответить.

У двери я останавливаюсь на мгновение.

Не оборачиваюсь – просто говорю в пространство, чтобы слышали те, кто должен.

– Приведите мне этого зверя. Посмотрим, чьи зубы острее.

Глава 2

Лирас

Замок щёлкает – не громко, а так, будто железо делает вид, что оно здесь хозяин.

Я уже на ногах. Не потому что испугался – потому что это мой шанс.

Цепи на запястьях провисают ровно на вдох, и я втыкаю носки в ковёр, чтобы прыгнуть.

Дверь распахивается.

Я рвусь вперёд – и металл отвечает.

Цепи натягиваются до звона, как струны, и рывок срывает кожу на запястьях: горячее, липкое, сладко-металлическое.

Меня дёргает назад, в середину комнаты, будто невидимая рука хватает за грудь и швыряет на шелковые простыни.

Шелк – мерзость.

Он липнет к телу, он гладкий, как язык лжеца, и пахнет чужими духами так густо, что под ними всё равно проступает другое: вонь страха тех, кто лежал здесь до меня.

Дорогой запах пытается прикрыть гниль – и не справляется.

Я не даю себе упасть.

Перекатываюсь, встаю, натягиваю цепь на себя, проверяю длину.

Два шага до двери. Полшага – и я дотянусь до горла того, кто войдёт.

Если он будет достаточно близко.

Но в проёме – пусто.

Ни стражника, ни слуги.

Только холодный воздух коридора, как выдох камня.

Значит, сегодня ко мне приходят не с дубинкой.

Сегодня ко мне приходят с ключом.

Я жду.

Не в смысле «смиряюсь». Я жду как зверь, который слышит шаги и решает, куда вцепиться.

Руки чуть дрожат – не от слабости: от готовности.

Снаружи появляется силуэт.

Тонкая фигура в темной мантии, шаги лёгкие, уверенные.

Не стучит каблуками, не шаркает – идёт так, будто камень под ногами обязан ей.

Она входит, и я понимаю: это не жертва.

И не надзиратель.

Это – холодное решение, принявшее форму женщины.

Амелия.

Магистр, которая выбрала меня.

Я ждал истерики. Я ждал пафосных слов, молитв, проклятий.

Я ждал страха – хотя бы тонкой трещины в лице, потому что все они, в конце концов, боятся, когда впервые видят, кого им привели.