Алекс Серебров – Дом алого вереска (страница 9)
То самое вещество, которое выкачало Томаса Рида и оставило след на швее Марте Клейн.
— Он не играл у заставы, — произнесла Амелия. Ее голос стал холодным и твердым, как хирургическая сталь. — Он был у распределительного пункта Ордена на площади Согласия.
Из прихожей вернулась Эльза.
Лицо помощницы было бледнее снега за окном. Она прижимала к груди пустой таз для умывания, ее зубы выбивали мелкую дробь, хотя печь в углу топилась вовсю.
— Мара закрыла наружные ставни, — прошептала девушка, глядя то на меня, то на Амелию. — Там... на улице... соседка говорила...
— Что говорила, Эльза? — резко спросила Амелия.
— Утром Орден объявил бесплатную раздачу стабилизирующих солей для жителей Нижнего сектора. У южных ворот поставили белые шатры. Люди шли семьями... А потом... троих увели в крытый фургон. Сказали — плановая изоляция по подозрению в красной лихорадке. Ткачиху с пятой линии и двух парней из бондарной артели.
Эльза сглотнула, и в ее глазах блеснули слезы:
— Их погрузили в повозку внутренней стражи. Фургон ушел в сторону закрытых лабораторий цитадели. Без номеров и с погашенными фонарями.
В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.
Слышно было, как за стенами дома завывает набравший силу ветер, швыряя в окна пригоршни сухого, колючего снега. Барьер над городом дрогнул: свет керосиновой лампы на мгновение померк, сменившись коротким багровым отблеском, пробившимся сквозь щели в ставнях.
Семеро пропавших из клиники.
Один мертвец в канаве.
И еще трое, за которыми захлопнулись железные двери фургона всего три часа назад.
Амелия медленно опустила кусок испачканного холста на стол. Повернулась ко мне.
— Нам нужен этот склад, Лирас, — сказала она. В ее голосе больше не было сомнений. — Тот самый, в третьем тупике у старого моста.
— Он оцеплен стражей твоего мужа, — ответил я, глядя в ее темные, расширенные зрачки. — Без лицензии тебя туда не пустят. А меня пристрелят на подходе.
— Значит, мы пойдем туда не как лекари, — отрезала она.
Ее перстень на правой руке тускло отозвался на мои слова, плеснув алым бликом на темные доски стола.
Срок в тридцать дней начал свой обратный отсчет. И первый день мы уже проиграли.
Глава 5
Утренний свет в комнате на втором этаже был серым, точно процеженным через мокрое сукно.
Я проснулась в шесть. Лежала неподвижно на узком тюфяке, слушая, как в груди медленно, с тяжелым глухим нажимом отсчитывает удары сердце. Пятьдесят четыре в минуту. Слишком редко. Организм восстанавливался после вчерашнего сброса силы тяжело, неохотно отдавая накопленный холод. Пальцы левой руки слушались плохо, в подушечках кололо мелкими сухими иглами, а в висках стоял тонкий свист — верный признак резкого падения кровяного давления.
Я поднялась, села на край кровати и нащупала шпильки в кармане платья.
Умывальник в углу запотел. В круглом зеркале с мутной от сырости цинковой амальгамой отразилось лицо — заострившиеся скулы, темные круги под глазами и белая, как декабрьский иней, прядь волос, падающая от левого виска прямо к ключице. Я попыталась заправить ее в гребень, спрятать среди темно-каштановых кос, но серебро не укладывалось, топорщилось жесткой проволокой. Это была не просто потеря пигмента. Ткань волоса изменила структуру: магия выжгла из нее живое тепло, оставив лишь сухой известковый каркас.
Снизу, со стороны кухни, донесся тяжелый скрип чугунной дверцы печи и стук деревянного пестика в ступке.
Мара вставала за час до рассвета. Она не умела ходить на цыпочках, и каждый ее шаг по лиственничным половицам первого этажа отдавался во всем доме размеренным, успокаивающим гулом. Дом жил. Несмотря на опечатанные счета, отобранную лицензию и три фунта багровой пыли, наметенной ветром на наружные ступени.
Я спустилась вниз по темной лестнице, придерживаясь за перила онемевшими пальцами.
В приемном покое горела всего одна керосиновая лампа под жестяным абажуром. На длинной кушетке в углу спал вчерашний мальчишка. Дышал он ровно, глубоко, розовая пена у рта высохла, превратившись в тонкую бурую корочку, которую Эльза уже успела аккуратно оттереть масляной салфеткой. Сама девушка сидела на табурете у изголовья, привалившись плечом к бревенчатой стене. Очки в проволочной оправе сползли на кончик ее носа, тонкие руки безвольно лежали на коленях поверх белого фартука.
Лирас сидел у окна, выходящего на улицу.
Он не спал. На нем была чистая холщовая рубаха из старых запасов Мары, расстегнутая у ворота, и темные суконные штаны, заправленные в грубые рабочие сапоги без пряжек. Руки с заживающими ссадинами на запястьях лежали на коленях. Он сидел неподвижно, не шевелясь, но в его позе не было расслабленности спящего человека. Каждым мускулом спины, каждым поворотом головы он слушал улицу за закрытыми ставнями.
— Трое, — не оборачиваясь, произнес он, едва моя ступня коснулась нижней ступени. Голос звучал глухо, с привычной трещиной в связках. — Один у керосиновой лавки напротив. Двое в проулке за сапожной мастерской. Меняются каждые два часа.
— Служба внешнего наблюдения Ордена, — я подошла к столу, сняла с полки фаянсовую кружку и налила себе горячего взвара из сушеного багульника и шиповника. Горький пар обжег губы. — Валериан не станет рисковать прямым штурмом, пока на двери висит контрольная печать магистрата. Ему нужно знать, кто входит в этот дом и кто отсюда выходит.
— Ему нужно знать, сколько дней ты протянешь без поставок лекарств, — Лирас медленно повернул лицо в мою сторону.
Его серые глаза скользнули по моей седой пряди, затем опустились на чашку в моих руках. Ни тени сочувствия. Взрослый, опасный человек, привыкший считать чужие потери с той же холодной точностью, с какой полевой хирург считает оставшиеся отрезы марли.
— Продержусь дольше, чем он рассчитывает, — ответила я, делая глоток. Горячая горечь растеклась по пищеводу, возвращая языку чувствительность. — Разбуди Эльзу. Нам нужно поднять реестр до того, как придет утренняя смена патрулей.
Я не успела договорить.
Воздух в комнате внезапно сгустился, сделавшись вязким, плотным и ледяным, точно нас накрыло волной болотной жижи.
В ушах резко, больно щелкнуло от перепада давления. Огонек в керосиновой лампе судорожно дернулся, вытянулся тонкой синей иглой и с сухим треском погас, наполнив покой запахом чадящего фитиля. С улицы донесся протяжный, утробный звук — тяжелый, вибрирующий гул, от которого задребезжали стекла в оконных переплетах и зазвенели пустые склянки на аптечных полках.
Барьер.
Защитный купол над Илириумом вздрогнул. Это не было обычным мерцанием, к которому горожане привыкли за последние полгода. Это был глубокий, провальный пробой: силовая дуга на мгновение просела вниз, и сквозь образовавшуюся брешь в город хлынул сырой, ядовитый холод восточных пустошей.
Мальчик на кушетке забился в приступе.
Его спина выгнулась дугой, пятки судорожно забарабанили по деревянному настилу. Восстановленные вчера периферические каналы не выдержали атмосферного сдвига: по бледной коже шеи пацана мгновенно поползли тонкие сизые ветви лопнувших капилляров. Эльза вскрикнула, просыпаясь и хватаясь за край тюфяка.
— Держи ему ноги! — бросила я, бросая чашку на стол.
Я шагнула к кушетке, но Лирас оказался там раньше.
Он не стал применять магию — судебный знак на его запястье оставался темным и неподвижным. Он просто навалился широкой грудью на колени бьющегося в судорогах ребенка, зафиксировав бедра одним коротким, точным движением, пока я зажимала пальцами сонные артерии мальчика, сбивая нарастающее кровяное давление.
— Дыши, парень, — хрипло командовал Лирас, глядя в побелевшее лицо пацана. — Считай вдохи. Раз. Два. Держи землю под пятками. Не смотри вверх.
Гул над крышами нарастал еще пять бесконечных секунд. Затем в небе что-то глухо лопнуло, по жестяному отливу окна с шелестом хлестнула сухая крупа багровой пыли, и давление отпустило. Воздух снова стал прозрачным и промозглым.
Мальчик всхлипнул, обмяк на руках Лираса и затих, тяжело хватая ртом воздух.
Эльза сидела на полу, прижав дрожащие ладони к щекам. Ее зрачки за стеклами очков были расширены до предела:
— Он... он падает. Госпожа Амелия, Барьер угасает... Такого не было даже во время осенней бури.
— Он не угасает, — Лирас медленно поднялся на ноги, отряхивая рукава от пыли. Лицо его было темным, как грозовая туча. — Его сдернули. Кто-то перетянул поток на центральные накопители, оставив окраины без прикрытия. Если этот пробой повторится в полдень, в Нижнем городе половина стариков ляжет с разрывом аорты.
Я вытерла взмокший лоб тыльной стороной ладони:
— Валериан ускоряет испытания. Ему не хватает энергии живых сосудов для удержания внешней сетки, и он берет силу из общего городского контура. Мара!
Хозяйка дома уже стояла в дверном проеме кухни, сжимая в руках эмалированный ковш с холодной водой. Лицо старой акушерки было серым, но челюсти сжаты намертво:
— Слышала. На перекрестке у бондарей карета опрокинулась — лошади взбесились от удара. Я отнесу мальчишке отвар пустырника и закрою ставни на железные болты. Занимайтесь своими бумагами.
Она забрала ребенка в заднюю палату, придерживая его за плечи с той невозмутимой практичностью, которая заменяла в этом доме дворянское хладнокровие.