Алекс Серебров – Дом алого вереска (страница 5)

Когда я переступила порог, он даже не поднял головы от протокола:

— Прием по имущественным спорам начнется через полчаса, гражданка. Ждите на скамье.

— На скамье сквозняк, Дорн, — сказала я, закрывая за собой дверь. — А у меня нет лишнего получаса.

Перо скрипнуло и замерло. Кассиан медленно поднял глаза. Его тяжелый, утомленный взгляд скользнул по моему темно-серому шерстяному платью, задержался на пустом плече, где еще вчера висела серебряная соколиная фибула декана, и опустился на кожаный саквояж в моей руке.

Он вынул трубку изо рта, выпустив тонкую струю сизого дыма в сторону приоткрытой форточки.

— Значит, слухи не врут, — глухо произнес он. — Валериан снял с тебя мантию прямо в зале согласия.

— И отобрал высшую лицензию. До проведения квалификационного аудита.

Кассиан криво усмехнулся одним уголком рта, стряхивая пепел в жестяную крышку от чернильницы:

— Твой бывший муж всегда отличался редкой административной чистоплотностью. Никаких ножей в подворотне, никаких ядов. Только правильный параграф устава и печать на синем воске. Ты пришла за жалобой в гражданскую палату? Могу принять заявление, но предупреждаю сразу: против дисциплинарного решения Совета Ордена магистрат бессилен. У них своя юрисдикция по вопросам внутренней службы.

— Я пришла не жаловаться на Валериана.

Я подошла к конторке, отодвинула край тяжелой поземельной книги и положила на дерево два документа.

Первый — заверенная копия моего рабочего реестра с синим сургучом регистратора. Второй — ночной протокол предварительного осмотра Томаса Рида с моей подписью.

Кассиан прищурился. Взял протокол, поднес ближе к лампе. Его пальцы, привыкшие перелистывать сотни следственных дел, пробежали по строкам с механической скоростью профессионала. На описании треугольных проколов в локтевом сгибе и черных сосудистых сеток его брови дрогнули.

— Это тело бродяги из канавы у скотобоен, — сказал он, поднимая на меня тяжелый взгляд. — Комендатура Ордена уже прислала ориентировку. Они требуют выдать задержанного по горячим следам горца на военно-полевой суд. Ритуальное убийство с отягчающими. Слушание назначено на одиннадцать утра в малом трибунале цитадели.

— Это не ритуальное убийство, Кассиан.

— Парень умер от потери крови. На подозреваемом нашли пятна той же группы.

— Парень умер на станке за три часа до того, как его бросили в канаву, — я опёрлась ладонями о край стола, глядя следователю прямо в переносицу. — Горло вскрыли мертвому телу. В венах не осталось ни капли давления, эритроциты разрушены направленным контуром. Из него выкачали не просто кровь — из него вынули жизненную силу. Точно так же, как из Марты Клейн, которую увезли из моей клиники на прошлой неделе. И еще пятерых, чьи имена Валериан вымарывает из общих списков.

Кассиан положил бумагу обратно. Его лицо стало жестким, серым, как речной гравий.

— Даже если это правда, Амелия, у тебя нет прав вести экспертизу. Ты лишена лицензии. Твое заключение для суда — пустой лист. Комендантский конвой прибудет за арестантом через сорок минут. Они погрузят его в бронированный фургон, закроют ворота цитадели, и к полудню его пепел развеют над рвом. Орден не отдаст тебе это дело.

— Орден отдаст его тебе, — отрезала я. — Если преступление совершено против гражданина города на муниципальной земле, юрисдикция принадлежит магистрату.

— Только при наличии живого свидетеля под защитой гражданского закона! А твой горец — бесправный пленник без столичного статуса. У него нестабильная наследственная магия побежденных родов. По закону о чрезвычайных мерах такие лица подлежат немедленной изоляции ведомственной стражей. Ни один адвокат города не имеет права взять его на поруки.

— Адвокат — нет, — спокойно сказала я. — Но кровный представитель — имеет.

Кассиан замер. Трубка в его пальцах едва заметно дрогнула.

— Ты с ума сошла, — выдохнул он очень тихо. — Ты только вчера вышла из одного брака.

— Закон о защите коренных поселенцев долины Вереска, статья семнадцатая, — я говорила сухо, четко вколачивая каждую формулировку в прокуренный воздух кабинета. — Лицо, обладающее родовым правом первой категории, может принять носителя нестабильной стихийной силы под личную и имущественную опеку. С правом перевода под охраняемый домашний надзор. Форма договора — временный кровный союз. На срок судебного разбирательства, но не более тридцати дней.

— Валериан сотрет тебя в порошок, — Кассиан поднялся из-за стола, нависая надо мной. — Он заблокирует твои личные средства. Он перекроет поставки в Дом на вересковой улице. Он объявит тебя соучастницей мятежа!

— Он уже заблокировал мои счета, Кассиан. И отобрал кафедру. У меня остался дом Мары и семь пустых коек, на которых лежали живые люди. Если ты сейчас подпишешь передачу конвоя Ордену, швею Клейн распылят на кристаллы до захода солнца. И ты будешь знать, что подписал ей смертный приговор, просто чтобы не ссориться с канцлером.

Следователь тяжело, надсадно втянул носом воздух. Посмотрел на медные часы на полке: до прибытия орденского конвоя оставалось тридцать две минуты.

— Ты знаешь условия такого представительства? — спросил он глухо.

— Полная гражданская ответственность за действия подопечного. Ограничение выезда за городскую черту. Ежесуточная регистрация контрольной печати.

— И телесные границы, Амелия, — Кассиан шагнул к железному шкафу в углу, достал толстую связку ключей. — Кровный брак такого типа не дает супружеских прав, но связывает контуры на физическом уровне. Если он сорвется в буйство — тебя накроет обратной волной. Если он попытается сбежать — ты сядешь на скамью каторжников рядом с ним.

— Оформляй бумаги, Кассиан.

Малый ритуальный зал магистрата находился в полуподвале восточного крыла, прямо под камерами предварительного заключения.

Низкие каменные своды были сложены из серого песчаника, в центре стоял массивный круглый стол с гладкой гранитной столешницей, по периметру которой тянулся глубокий желоб для отвода ритуальных растворов. Никаких алтарей, никаких золотых курильниц — только чистый, безжалостный закон города, оформленный в камне.

Лираса ввели двое судебных приставов в темных суконных безрукавках.

За ночь его не умыли. На скулах засохла темная корка, серая арестантская рубаха на плечах была разодрана, но тяжелые чугунные браслеты на запястьях сняли, заменив их на витые медные кандалы с пассивными звеньями. Городской магистрат не имел права использовать подавляющие руны Ордена: гражданский кодекс запрещал калечить обвиняемых до вынесения приговора.

Он вошел тяжело, волоча правую ногу, но держа спину неестественно прямо.

Его серые глаза мгновенно обвели помещение: толщину железной решетки на окне под потолком, двух караульных у дверей, Кассиана с гербовой бумагой в руках и меня, стоявшую у края гранитного круга.

Когда наши взгляды встретились, в глубине его зрачков не отразилось ни удивления, ни облегчения. Он знал, что я приду. С того самого момента, как сталь скальпеля коснулась его кожи в красной камере, он знал, что профессиональная въедливость не позволит мне отступить.

— Обвиняемый Лирас, уроженец долины Вереска, — официальным, монотонным тоном зачитал Кассиан, раскладывая на столе три экземпляра плотного пергамента с широкой каймой судебного ведомства. — До рассмотрения дела об убийстве гражданина Рида по существу, ввиду открывшихся обстоятельств судебно-медицинского характера, следствие принимает ходатайство гражданки Амелии фон Штраль об изменении меры пресечения.

Лирас подошел к столу, ступая босыми ступнями по ледяным каменным плитам. От него веяло сырой землей, копотью и стойким металлическим запахом крови.

— Назовите условия, следователь, — произнес он хрипло. Голос звучал низко, с вибрирующей глубинной хрипотой человека, чье горло обожжено пороховым дымом.

— Временное кровное представительство, — Кассиан обмакнул стальное перо в чернила. — Срок действия договора — тридцать календарных дней. Место содержания — Дом алого вереска, улица Ремесленная, двенадцать. Контрольный режим: домашний надзор с правом перемещения по городу исключительно в сопровождении попечителя. Ограничения: применение наследственной магии запрещено, кроме случаев прямой угрозы жизни под надзором целителя. Личные границы: договор носит строго представительский характер, не предполагает супружеского сожительства и не дает права распоряжения личностью или имуществом представляемого.

Лирас медленно повернул голову ко мне:

— Ты согласна на эти границы, госпожа фон Штраль?

— Я сама их продиктовала, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужен живой свидетель, способный опознать станок и показать место, где держат швею. Твоя земля, твои родовые обиды и твоя свобода меня не интересуют. Через тридцать дней магистрат закроет дело, и наши пути разойдутся.

— Справедливо, — на его разбитых губах мелькнула короткая, хищная усмешка. — Посмотрим, удержишь ли ты поводок, когда контур замкнется.

Кассиан пододвинул к нам широкую серебряную чашу с прозрачным солевым раствором и короткий ритуальный резец из белой хирургической стали.

— Обе стороны называют полные имена. Подтверждают добровольность выбора. Наносят знак на предплечья.

Я первой шагнула к столу.

Закатила левый рукав шерстяного платья до локтя, обнажая бледную кожу предплечья. Вены под кожей были синими, тонкими, пульс оставался ровным, хотя в груди поднималась глухая, ледяная тяжесть предстоящего риска. Я знала теорию кровных договоров наизусть: на третьем курсе академии мы штудировали старинные трактаты об узах подчинения. Но в книгах это выглядело аккуратными геометрическими схемами на пожелтевшем пергаменте. В реальности все пахло спиртом, солью и ожиданием боли.