Алекс Рудин – Урожайный год (страница 21)

Но почему-то Гораздов так и не перебрался в более комфортабельное жилище.

Владимир Кириллович встретил меня на крыльце. Высокий артефактор немного сутулился от долгого сидения за верстаком. Но хотя бы очки он давно не носил — целители Воронцовского госпиталя вернули ему почти потерянное зрение.

— Проходите, ваше сиятельство, — улыбнулся Гораздов, приглашая меня в дом.

Посреди комнаты громоздилась гора чемоданов и ящиков. А длинный верстак у дальней стены, всегда заваленный инструментами и чертежами, сейчас был пуст.

— Собираетесь переезжать? — спросил я.

— Да, — с грустью кивнул Гораздов. — Решил пока перебраться в мастерскую. Поживу в своём кабинете, так даже удобнее. А потом подыщу что-нибудь.

— Отчего такая спешка? — удивился я.

— Мне стало неуютно здесь, — нехотя признался Гораздов. — И я не понимаю, почему. Знаете, Александр Васильевич, я всегда был привязан к этому дому. Вы же помните, что я купил его после смерти жены. Моя дочь выросла здесь, за этим верстаком я придумал свой артефакт. Но в последние месяцы всё изменилось.

— Расскажите подробнее, — заинтересовался я.

Гораздов предложил мне табурет, затем сел сам и привычно опустил плечи.

— Я не сразу это понял, — сказал он. — В последнее время у меня много работы, я почти не беру выходные. Часто и ночевать остаюсь в мастерской, чтобы утром не тратить время на дорогу. Но раз или два в неделю всё же приезжаю сюда. И вот что я заметил — я не могу здесь спать. Целыми ночами лежу и думаю непонятно о чём. Чаще всего это воспоминания, и не всегда они приятные. А утром встаю разбитым, и потом целый день засыпаю на ходу.

— А в мастерской вам спится нормально? — уточнил я.

— Сплю, как убитый, — признался Гораздов.

Он смущённо посмотрел на меня.

— Может быть, это просто совпадение. Но происходят и другие вещи. В доме постоянно что-то ломается — то вода перестанет течь из крана, то печь дымит, и дрова в ней гаснут. А ещё у меня теряются инструменты. Они пропадают с верстака, а потом я нахожу их под кроватью или за шкафом.

— Интересно, — удивлённо сказал я. — Похоже на какую-то магию.

— Похоже, — согласился Владимир Кириллович. — Жаль продавать этот дом, но видимо придётся. Не оставлять же его пустым, это ещё хуже.

Он покачал головой:

— Моя жизнь сильно изменилась, значит, и жильё придётся менять.

Неожиданно в комнате раздался неприятный тягучий скрип. Я повернул голову и увидел, что входная дверь сама собой медленно открывается. Петли при этом скрежетали так, словно их не смазывали целую вечность, а такое немыслимо в жилище артефактора.

Раскрывшись полностью, дверь на мгновение замерла. А затем захлопнулась с такой силой, что в окнах жалобно зазвенели стёкла.

— Ничего себе! — изумился я. — Это магия, тут нечего и сомневаться. И кажется, эта магия мне знакома.

— Вы думаете, что кто-то заколдовал мой дом? — растерялся Гораздов. — Но я бы заметил магическое плетение, я ведь артефактор!

— Нет, здесь дело в другом, — улыбнулся я. — Это совсем другая магия, Владимир Кириллович. Не могу сказать, что я в ней хорошо разбираюсь, но кое-что знаю.

Я потёр переносицу, и это помогло мне собраться с мыслями.

— Вы можете пока прогуляться по улице? — предложил я Гораздову. — А я попробую кое-что сделать. Это займёт минут двадцать или полчаса.

Мне пришло в голову, что я могу попробовать поговорить с домом. Возможно, так я пойму, что происходит. И лучше это сделать наедине, так нам будет проще договориться.

— Хорошо, — кивнул Гораздов. — Тогда я принесу нам кофе, и что-нибудь перекусить. Потому что жаровня тоже сломалась.

Оставшись один, я послал зов дому.

— Расскажи мне, что происходит, — предложил я.

Дом молчал. Он слышал меня, но не хотел общаться, как будто был сильно обижен.

— Ты ведь чувствуешь, что я отчасти домовой, — улыбнулся я. — С кем тебе поговорить, если не со мной? Если у тебя трудности, то я постараюсь тебе помочь, обещаю.

Ещё пару минут дом старательно делал вид, что моё предложение его не интересует. А я терпеливо ждал, и дождался.

Дом всё же не выдержал. Наверное, ему давно хотелось выговориться, вот только слушателей не находилось. Такое бывает и с людьми, и тогда человек готов откровенничать даже с незнакомцем.

На меня обрушился такой водопад эмоций, что я вздрогнул от неожиданности. В этом потоке смешались радость и досада, одиночество и тепло, обида и желание быть нужным.

— Тише, тише, — попросил я. — Суть я уловил — тебя что-то сильно расстроило. Теперь хочу понять, что именно, и можно ли это исправить. Знаю, что ты не умеешь говорить словами, но попробуй как-нибудь объяснить. А я буду слушать очень внимательно.

Оказалось, что надо не слушать, а смотреть.

Не знаю, все ли дома умеют так, или дом артефактора Гораздова обладал особенным даром. Но он показал мне настоящий театр призраков.

Сначала открылась дверь маленькой комнаты, и оттуда вышла Анна Владимировна Гораздова. Она была полупрозрачной, и на секунду я всерьёз испугался. Не девушки, разумеется, а того, что с ней случилось.

Но Анна Владимировна не заметила меня, и тогда я понял, что она ненастоящая. Это была просто картинка, которую показывал дом.

Девушка наклонилась над раковиной. Из крана полилась вода. Анна Владимировна сполоснула призрачную тарелку, потом принялась готовить призрачный обед. А вода в кране сама собой перестала течь.

Возле верстака вдруг возникла полупрозрачная фигура Владимира Кирилловича Гораздова. Он внимательно разглядывал какие-то несуществующие чертежи, затем повернулся и о чём-то заговорил с дочерью. Я понял это по едва заметному движению его губ, но не услышал ни звука.

Анна Владимировна улыбнулась и ответила.

Призраки неслышно переговаривались между собой, а я сидел и смотрел. Эта сцена выглядела по-домашнему уютной, и стала ещё уютнее, когда Анна Владимировна принялась накрывать на стол.

Наверное, такое ментальное воздействие забрало у дома немало сил. Призраки становились всё прозрачнее, они медленно таяли, не переставая жить своей магической жизнью. И наконец, совсем исчезли.

Я снова остался наедине с домом Гораздова.

— Так вот что случилось, — улыбнулся я. — Ты грустишь по прежней жизни? Анна Владимировна совсем сюда не приезжает, да и её отец стал редко бывать дома. Ты это и пытался ему объяснить, а он тебя не понял?

Дом ответил коротким обиженным импульсом.

— Понимаю, — кивнул я. — Ты же не против, если я передам твоему хозяину наш разговор? Пусть он узнает все, прежде чем принимать решение. По крайней мере, так будет честно.

Дом ответил согласием.

Несколько минут мы сидели молча, но это было спокойное молчание. А затем на жаровне в углу комнаты само собой вспыхнуло пламя.

— Вот спасибо, — улыбнулся я.

И достал с полочки над плитой небольшую джезву.

— А где у тебя кофе?

Когда Гораздов вернулся, я пил кофе, рассеянно глядя в окно.

Артефактор держал в руках подставку с картонными стаканчиками и бумажный пакет с выпечкой.

— Вы починили жаровню? — удивился он.

— Она оказалась исправной, — усмехнулся я. — Мне удалось поговорить с вашим домом, Владимир Кириллович. Он немного обижен на вас.

— Дом? — изумился Гораздов. — Обижен?

В маленькой комнате сердито хлопнула форточка.

— Согласен, я не совсем удачно выразился, — рассмеялся я. — Не обижен, а расстроен тем, что вы и Анна Владимировна редко здесь появляетесь.

— Но у меня много работы, — растерялся Гораздов. — А у Ани теперь своя жизнь. Да и что ей делать здесь без меня? Ей намного проще застать меня в мастерской.

Я пожал плечами.

— Я не могу решать за вас, Владимир Кириллович. Но теперь вы знаете, что происходит.

— И дом сам вам об этом рассказал?