Алекс Рудин – Упрямый хранитель (страница 62)

– Э…

– Он был там, помог мне перевезти Сену, – вмешивается Курт, принимая из рук Стриженова картонный стаканчик.

– Восстанавливаешься после травмы? – выпаливаю я, не подумав. Слова слетают с языка раньше, чем включается мозг.

– Не время сейчас выяснять отношения. – зло осаживает меня Элли и переводит взгляд на своего подопечного – Макс, спасибо, что помог.

– Элли, Ксю мне как сестра. Если что-то ещё нужно, ты только скажи…

– Нужно, чтобы ты перестал для начала врать своему агенту и капитану, – не выдерживаю я, чувствуя, как вспыхивает лицо.

– О, началось! – закатывает глаза Стриженов.

– Успокоились, без вас тошно, – Элли отходит в сторону и садится на скамью, зарываясь пальцами в волосы.

Я решаю сходить за кофе и углеводами для неё. Больничный кафетерий встречает меня тусклым светом и запахом подгоревшего кофе. Покупаю два стаканчика эспрессо и пару сэндвичей, зная, что Элли вряд ли притронется к еде, но надеясь, что уговорю. Так проходит ещё два часа – в неловкой тишине и тревожном ожидании.

Под глазами Элли залегли глубокие тени. Курт прислонился к стене, скрестив руки на груди, его взгляд устремлён куда-то вдаль. Стриженов нервно меряет шагами коридор, изредка останавливаясь, чтобы проверить телефон. Я чувствую, как внутри нарастает сосущая пустота – бессилие смешивается с виной, создавая гремучую смесь, готовую взорваться в любой момент.

– Отойдём? – я подхожу к Курту и тихо предлагаю выйти на свежий воздух, чтобы всё пояснить, ощущая, как каждый шаг даётся с непомерным трудом.

Максвелл лишь одаривает меня презрительным взглядом и отворачивается.

– Нам всё равно придётся рано или поздно поговорить… – настаиваю я..

Снова этот осуждающий взгляд и гробовое молчание.

– Прости, я, возможно, перегнул, но…

– Курт Максвелл? – в коридор врываются несколько офицеров полиции, их форменные ботинки оглушительно стучат по кафельному полу. – Вы арестованы за нарушение запрета на приближение к Ксении Золотовой.

– Бл*ть!

Самый, сука, подходящий момент. Реальность рушится с оглушительным треском, как карточный домик под порывом ледяного ветра.

Элли подскакивает с места и подлетает к офицеру:

– Что вы делаете? За что вы его арестовываете? – голос дрожит от паники, смешанной с недоумением.

– Мистер Максвелл нарушил судебный запрет на приближение, – офицер отвечает с безразличием автоответчика, будто зачитывает заученный текст.

– Это какая-то ошибка, что за запрет?

– На приближение к Ксении Золотовой.

– Но ни я, ни она ничего не подписывали! Это что, какой-то тупой розыгрыш? – моя жена поворачивается к Курту, её глаза умоляюще кричат. – Курт, скажи им…

Максвелл молчит, гребаный мученик. Ему хватает мимолётного взгляда в мою сторону, чтобы Элли всё поняла. Его молчание громче любых признаний, оно резонирует в коридоре, как похоронный звон.

Срань! Мне конец.

В шоколадных глазах моей любимой закручивается чёрная буря ярости. Она считывает меня, как открытую книгу. Её имя срывается с моих губ и разлетается на осколки от мощной пощёчины, обжигающей кожу, как раскалённое клеймо.

– Ты совсем головой двинулся, Адамс?!

– Малыш, прости, я…

– Видеть тебя не могу, – отрезает она и возвращается к полицейским, которые на пару минут приостановили свой арест, чтобы понаблюдать за развернувшейся семейной драмой.

– Скажите, что нужно сделать, чтобы отменить данный запрет? Я сестра Ксении, и пока она на операции, как опекун, вправе решать за неё, верно? —молит Элли, стараясь подойти к вопросу дипломатично.

– Вам нужно проехать в отделение и подать заявление, затем его должен рассмотреть суд…

– Элли, всё в порядке, оставайся с сестрой, – отвечает Максвелл и с достоинством протягивает руки полицейским для ареста.

– Нет, это не должно быть так, вы не…

– Элли, я всё решу, – я предпринимаю ещё одну попытку заслужить прощение, но строгий взгляд красноречиво показывает мне, что я проклят и даже если всё решу, пощады мне не видать.

Всё равно целую её в висок и выбегаю вслед за полицейскими, уводящими Курта. Я поеду вместе с ним и буду сидеть там, пока не добьюсь его освобождения. Наломал дров, пришло время отвечать за своё идиотское поведение

***

Из машины я звоню Тэду, судье, который выписал данный запрет за внушительную взятку. Пальцы дрожат, когда я нажимаю на контакт в телефоне.

– Картер, чем обязан?

– Тэд, нужно отменить запрет на Максвелла, – слова вылетают торопливо, сталкиваясь друг с другом. – Немедленно.

– Хм, а я думал, ты хотел его остудить? – иронично хмыкает Тэд.

– Я был идиотом, всё вышло из-под контроля, нужно срочно всё отменить!

Закрываю глаза, представляя её разбитый взгляд, и меня захлёстывает волна такого самоотвращения, что становится трудно дышать.

– Сколько нужно? – спрашиваю прямо. – Назови любую сумму, хоть вдвое большую, чем в прошлый раз. Всё, что угодно, только отмени этот чёртов запрет. Сейчас же.

– Картер, всё не так просто…

– Я готов подписать что угодно, – перебиваю его, чувствуя, как каждая секунда промедления врезается в мою совесть раскалённым металлом. – Тэд, я совершил непростительную ошибку, помоги всё исправить…

Сердце колотится, как у загнанного зверя. Вина пожирает меня изнутри, словно кислота, разъедающая всё живое. В памяти снова и снова прокручивается момент осознания на лице Элли, и каждый раз это как новый удар под дых.

Глава 42. Не друзья

Курт.

– Мистер Максвелл, сначала «дочь», потом вы? Так может, вам сразу семейную палату подготовить? Еще кто-то из членов вашей родни намерен присоединиться? – офицер Хэмсворт сыплет остроумными, как ему кажется, шутками, лениво перелистывая материалы по моему делу.

Его сарказм не вызывает у меня ничего, кроме глухого раздражения. Все мои мысли крутятся вокруг одного: как прошла операция Сены и очнулась ли она. Ожидание выматывает сильнее, чем бесконечный допрос.

– Запрет на приближение? – следователь задумчиво перекладывает листы в своей папке. – Любовь зла, мистер Максвелл? Вчера – девушка, сегодня – жертва преследований…

– Это ошибка, – отрезаю я, стараясь говорить уверенно. – Сена не подписывала данный запрет.

– Ошибка, говорите… – тянет офицер, откидываясь на спинку скрипучего стула. – Если так, то она должна лично приехать и написать заявление о снятии данного запрета. Потом мы его передаем в суд, а они уже там будут решать: виновны вы или нет. Без показаний Ксении Золотовой ваши слова – банальное оправдание потенциального сталкера.

– Она не приедет, – глухо произношу я, чувствуя, как горечь обжигает горло.

– Хм, видимо, не такая уж это и ошибка, – хмыкает Хэмсворт.

– Сена сейчас в больнице без сознания, – мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

– И почему же она без сознания? – в голосе офицера промелькнул искренний интерес.

– Огнестрельное ранение, – цежу сквозь зубы. – Я бы на вашем месте занялся расследованием этого дела, а не пытался уязвить меня.

– Мистер Максвелл, не забывайтесь, где находитесь и с кем разговариваете! – его лицо побагровело. – Вы совершили серьезное правонарушение! Вы это понимаете?

– Да, – коротко отвечаю, не желая продолжать бессмысленный спор.

– Собираетесь что-то делать с этим? Расскажите, как всё было, и, возможно, я найду в ваших действиях смягчающие обстоятельства.

– Я всё расскажу, но могу я предварительно сделать один звонок?

Хэмсворт закатывает глаза, но всё же позволяет связаться с внешним миром. Он молча приносит телефон и выходит из допросной на пару минут, давая мне призрачное ощущение приватности. Я не стал звонить адвокату – уверен, это уже сделал съедаемый чувством вины Картер, у которого за одну секунду перевернулась вся система ценностей. Теперь он будет спасать меня любой ценой, только бы Элли снова посмотрела на него с прежней теплотой.

– Курт, как ты? – слышу взволнованный голос Элли на том конце провода.