Алекс Рубин – После развода. Няня по принуждению (страница 3)

В глаза ему смотри, дура! В глаза, а не на то, куда ты пялилась секунду назад!

Глаза голубые, чистые, смеющиеся. А вот ресницы темные, не черные, скорее темно-коричневые.

– Белла… а дальше?

– Белла Ивановна Минина.

– Звучит ужасно.

Жму плечами, а что сказать? Мать записала меня на своего тогдашнего сожителя, а имя саму бесит.

– Родители хотели, чтобы красавица выросла, – продолжает издеваться мужчина. – А выросло то, что выросло. Тебе восемнадцать есть, Минина?

– Мне двадцать!

– Вдобавок ко всему у нее еще и отставание в умственном развитии, – сообщает Рошилов потолку. – Я думал тебе лет пятнадцать, и ты просто безмозглая дурочка, которая решила, что если броситься под колеса дорогой тачки, то на тебя обратят внимание.

– Так ведь сработало, – язвлю в ответ. – Вы на меня обратили внимание!

– Так зачем ты пришла, Минина? Извиниться? Начинай.

Он вальяжно взмахивает рукой. Ощущаю себя неотесанной крестьянкой, которая пришла к барину с челобитной.

– Извините меня, пожалуйста, – начинаю подготовленную речь. – Я посмотрела по сторонам прежде, чем дорогу перебегать. Просто дождь начался, а у меня зонтика не было, хотела на остановке переждать. Мне очень стыдно, что из-за меня вы пострадали. – Смотрю как кривятся его губы и понимаю, что плевал он на мои словесные извинения. Вздыхаю. Денег ужасно жалко. Это все, что мне удалось накопить лично для себя. – У меня есть двадцать тысяч, если вас устроит…

– Минина, ты издеваешься? Ты знаешь, во сколько обойдется ремонт тачки, который, по закону нашей страны, ты обязана оплатить?

– Я оплачу, – говорю быстро. – Кредит возьму и оплачу.

– Конечно, оплатишь, – Рошилов откидывается на подушку и кривится. – Суд вынесет решение в мою пользу. Тут однозначно. А вот как ты моральный ущерб оплачивать будешь? Репутационные риски? Потерянную прибыль? Ты понимаешь, что я из-за твоей дурацкой выходки потерял мобильность?

– Понимаю, – смотрю на него с вызовом. – Мне вам почку продать?

– Я бы предпочел невинность, – смотрит на меня вопросительно. А в глазах издевка. – Так как, Минина? Осталась у тебя еще невинность? Или тоже дождем смыло?

Да ради списания долга я ее даже восстановить могу.

– Я была замужем. Развелась несколько месяцев назад, – отвечаю сухо и, не дождавшись приглашения, нагло сажусь в кресло.

Туфли кладу на колени. Сразу исчезает синдром крестьянки.

– Почему босиком? – вдруг спрашивает Рошилов, глядя на мои ступни в бахилах.

– Потому что шпильки в бахилы не влезли, – отвечаю честно.

– А шпильки зачем? – недоумевает он. – Ты же в дешевых джинсах.

А ты в трусах и халате, и что?

– Напарница посоветовала вас соблазнить, мол, Антон Рошилов известный бабник и обязательно клюнет на красные туфли и вырез!

Смотрит с прищуром на мою грудь, хмыкает многозначительно. Ужасно хочется закутаться в стерильную накидку с головой.

Глава 5

Молчим. Рошилов меня изучает с задумчивым видом, я начинаю ерзать под его раздевающим взглядом. Не выдерживаю первая.

– Так в какую сумму вы оцениваете мои извинения?

Достает телефон, быстро листает, потом что-то набивает и говорит:

– С ремонтом машины и неустойкой по текущему контракту… Знаешь, Минина, тебе не хватит денег даже если ты распродашь все органы. Примерно, двести тысяч.

– Сколько? – Мне показалось? – Откуда?

– Мои контракты далеко не дешевые. Машина стоит восемьсот, замена крыла, дверцы, капота, фар. И это я беру по минимуму.

– Восемьсот тысяч? – выдыхаю я с облегчением. – Ну это терпимо. Вы же дадите мне скидку за добровольность? Думаю, кредит я смогу взять.

– Долларов, Минина. Долларов!

– Че?.. – От такой сумасшедшей суммы во мне включается гопник и во рту собираются только непечатные слова. – Она у вас, че, из золота?

– О, как все запущено… Я думал, ты спецом мою тачку выбрала, чтобы при травме больше бабла срубить.

– Что?

– Пытаюсь изъясняться на твоем языке, – лыбится он белоснежной голливудской улыбкой. – Девочка, ты никогда «Ламборджини» не видела?

– Видела, наверное, – отвечаю заторможено. – Я лучше в тюрьму пойду, а? Можно?

– А можно отработать… – с намеком заявляет мужчина. – Сделаем взаимозачет. Рассчитаю по цене элитного агентства.

Вскакиваю, воинственно размахивая туфлями. От злости и обиды щеки горят и хочется запустить туфлями в эту нагло ухмыляющуюся рожу!

– Я не проститутка, чтобы спать за деньги! Да я лучше…

– Спать? С тобой? – в голосе столько удивления и недоумения, что я вспыхиваю уже от возмущения, чем это я ему не угодила? – Минина, опустись на землю. Ты, конечно, симпатичная, но не в моем вкусе. У тебя дети есть?

– Нет.

– А профессия у тебя есть?

– Я воспитатель в детском саду.

– Отлично! Завтра идешь в сад и берешь отпуск, если не дают – увольняешься. Завтра жду тебя с вещами. Так как ты во всем этом безобразии виновата, тебе и исправлять.

Смотрю, молчу. Или я тупая, или у Антона выстроилась странная логическая цепочка в голове, смысл которой от меня ускользает.

– Я не умею читать мысли.

– Диктуй адрес электронной почты и номер телефона, – закатывает он глаза.

На автомате диктую.

– А зачем?

– Не заставляй меня думать о тебе еще хуже, Минина. – Моя фамилия в его устах звучит как имя из расстрельного списка. – Куда я тебе контракт пришлю?

– Какой контракт? – продолжаю тупить я.

– На рабство! – рявкает он и я подпрыгиваю. – У меня ребенок и из-за тебя я не смогу уделять ему должное внимание. Я нанимаю тебя няней на срок пока долг не погасишь. Сумму долга озвучу позже, когда увижу смету на ремонт. Ясно? Платить буду по расценкам «Лисенка». О них ты, надеюсь, слышала?

Слышала, конечно, кто из воспитателей не слышал об элитном агентстве по подбору нянь и гувернанток?

Киваю, а мужчина продолжает:

– Из дохода буду забирать половину в погашение долга. Еда и проживание за мой счет, вопросы?

– А если не справлюсь?

– А ты рискни не справиться, – говорит с угрозой и окидывает меня неоднозначным взглядом. – Тогда точно будешь натурой отдавать. – А потом добавляет уже более спокойно. – Сама подумай, Минина, работа по профилю, деньги хорошие и меня выручишь. Что тебе еще надо?

– А почему в «Лисенке» не закажете няню?

– Не хочу.

– Пятьдесят процентов, – начинаю торговаться. Если он так за меня уцепился, значит, ему нужнее.