Алекс Рубин – Куколки (страница 8)

— А еще? — спросила она тише.

— А еще ты напугана. Но не показываешь этого. Прячешь страх за злостью и вопросами. Это защитный механизм. Очень распространенный.

— Вы психолог?

— Я врач, — поправил он.

Она хотела спросить еще что-то, но вдруг поняла, что в комнате стало очень тихо. Совсем тихо. Перевела взгляд на девушек.

Роуз лежала на спине, прямо на холодном полу, раскинув руки в стороны. Футболка задралась, обнажая полоску бледной кожи на животе и нижнюю часть груди. Ноги она согнула в коленях и развела почти до шпагата — пятками друг в друга, коленями наружу. Поза была настолько откровенной, настолько бесстыдной, что Хлоя на секунду отвела взгляд.

Вайолет сидела в углу на корточках, прислонившись спиной к стене.

Джинни стояла у кулера в дальнем углу комнаты. Хлоя только сейчас заметила, что там вообще есть кулер — высокий, старый, с огромной бутылью, перевёрнутой горлышком вниз. Джинни жадно пила прямо из краника, наклонившись вниз. Вода текла по подбородку, стекала на шею, пропитывала майку насквозь. Ткань прилипла к телу, став почти прозрачной, но девушка не обращала на это внимание. Или ей было всё равно. Напившись, она провела ладонью по лицу, размазывая воду, потом опустила руку и просто замерла, уставившись в стену.

Лили лежала на спине ровно посередине комнаты. Раскинула руки в стороны, вытянулась струной. Но в отличие от Роуз, она не расслабилась — она застыла. Тонкая ткань футболки обтягивала грудь, и Хлоя вдруг поняла, что под футболкой — тоже ничего нет.

Что с ними? Пятнадцать минут назад все чинно сидели на стульях. Пятнадцать минут — и комната превратилась в филиал сумасшедшего дома. Или борделя. Или съёмочной площадки очень странного фильма.

Как можно так свободно вести себя в кабинете врача? Это вообще нормально? Может, здесь какая-то игра, в которую все посвящены, кроме неё? Хлоя перевела взгляд на доктора.

— Послушайте, — голос Хлои прозвучал громче, чем она планировала. — Может, мне кто-нибудь объяснит, где я нахожусь? Почему я ничего не помню? Где мои родители?

Доктор снова взглянул на неё. Зеркальные очки блеснули и Хлое показалось, что за ними мелькнуло что-то, похожее на удивление.

— Ты помнишь родителей? — поинтересовался он.

— Нет, — уверенно ответила она. — Я вообще ничего не помню. Но у всех же есть родители? Значит, и у меня должны быть. Где они? Почему меня никто не ищет?

Доктор отложил карандаш. Сложил руки перед собой.

— Ты первая, кто спрашивает о родителях, — сказал он. — Это интересно. Что ты о них знаешь?

— Ничего, — Хлоя почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. — Я же сказала: я ничего не помню. Но они же должны быть? Люди не появляются из «ниоткуда».

— Должны, — согласился доктор. — Вопрос в том, что считать из «ниоткуда».

— Вы говорите загадками!

— Я пытаюсь понять, что ты чувствуешь, когда думаешь о них.

Хлоя замолчала. Что она чувствует? Пустоту. Тишину. Ни боли, ни тоски, ни тепла. Ничего. Как ответить — она не знала, просто перевела взгляд на девушек и кивнула в их сторону:

— …и почему они так себя ведут? Это нормально?

Из угла донёсся смешок. Вайолет лениво повернула голову:

— Скучно, новенькая. А что ещё делать, пока вы тут разговариваете?

Роуз, не меняя позы, лениво отозвалась:

— Мы уже сто раз это проходили. Сидеть, ждать, слушать. Надоело.

Джинни провела мокрой ладонью по лицу и добавила мечтательно:

— Можно было бы поспать, но здесь холодно.

Лили даже не открыла глаз:

— А мне нравится лежать. Пол успокаивает.

Доктор не стал отвечать, вместо этого он встал с кресла и стал ковыряется в сумке. Хлоя ждала, что он скажет что-то важное. Объяснит. Ответит наконец. Но он молчал.

Потом он достал маятник. Длинная тонкая цепочка из тёмного металла, на конце круглая пластина с гравировкой, похожей на стрелку компаса. В свете ламп металл блеснул, и Хлоя поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

Девушки зашевелились. Роуз лениво поднялась с пола, потянулась, поправила задравшуюся футболку. Вайолет отлепилась от стены, одернула свитер. Джинни, не отряхивая мокрую майку, поплелась к стулу. Лили поднялась последней.

— Блин, опять начинается, — произнесла Вайолет, плюхаясь на стул. — Надеюсь, хоть не замёрзну в этот раз. Прошлый раз чуть не околела, до сих пор пальцы помнят.

— Снег был красивый, — неожиданно отозвалась Джинни, и голос у неё оказался чистым, почти детским. — Падал на ресницы. А потом растаял.

— Растаял — это мягко сказано, — фыркнула Роуз. — Я чуть не отморозила себе всё, что можно. Не хочу повторения.

Через десять секунд все девушки сидели на стульях. Ровно, прямо, руки на коленях. Только что здесь был цирк, вольер с сумасшедшими — и вдруг идеальный строй.

Хлоя переводила взгляд с одной на другую и ничего не понимала.

— О чём вы говорите? — вырвалось у неё. — Какой снег? Где? Когда?

Роуз лениво повела плечом, даже не поворачивая головы:

— Сейчас узнаешь, новенькая.

— Что узнаю? — переспросила Хлоя. — Что это вообще значит? Вы можете говорить нормально?

Вайолет усмехнулась, но ничего не ответила. Джинни замерла, глядя в одну точку. Лили чуть заметно покачала головой, будто предупреждая: не спрашивай ничего.

— Почему никто ничего не объясняет? — Хлоя повысила голос. — Куда вы смотрите? Что происходит?

— Тихо, — голос доктора прозвучал неожиданно мягко. — Не отвлекайся. Смотри.

Маятник качнулся. Хлоя попыталась отвести взгляд, но не смогла — глаза будто зафиксировались на точке.

— Я не понимаю, — попыталась она ответить доктору, но слова застряли в горле. Она захотела что-то еще сказать, но лишь беззвучно открыла рот.

Перед глазами все стало расплываться. Лампы под потолком стали жёлтыми пятнами без формы.

— Что происходит? — прошептала Хлоя, но губы уже не слушались.

— Испытание начинается, — голос доктора плыл откуда-то издалека. — Вы вместе. Помните это. Вы вместе.

Маятник качнулся в последний раз.

И замер.

Хлоя видела каждый блик, каждое движение металла, каждую микросекунду полёта. Блики множились, разрастались, заполняли собой всё пространство.

А потом пластина вспыхнула.

Ярче солнца. Ярче, чем можно выдержать. Но Хлоя не зажмурилась — не могла.

И комната исчезла.

Наступила Темнота.

Она куда-то полетела, не чувствуя тела. Ни рук, ни ног, ни стула под собой. Только лёгкость. Невесомость. Это было странное чувство, которое она не испытывала ещё никогда.

А потом темнота начала рассеиваться. Появился луч света, который начал расти. Сначала он был слабым, едва заметным, как та самая серая полоска на горизонте перед рассветом. Потом начали проступать очертания помещения — стены, пол, потолок. Только они были не те, что в комнате, где они только что находились. Они были другими.

Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Добро пожаловать, девочки. Ваше новое испытание начинается.

Глава 5. Испытание

Кошмары во сне бывают разные: они мерзкие, противные, но у них есть одно хорошее свойство — они заканчиваются. Человек просыпается и все проходит. Достаточно открыть глаза, увидеть знакомый потолок, почувствовать под спиной родную кровать, и ужас отступает, становится просто воспоминанием. Но что, если кошмар не заканчивается? Просыпаешься не у себя дома, а непонятно где. Комната незнакомая. Кровать чужая. Не помнишь ничего из прошлого. И ужас никуда не делся — он здесь, наяву. Человек не может так жить. Разум не выдерживает, когда нельзя отличить сон от яви. И хорошо, что такого не бывает. Хорошо. Пока однажды не поймешь, что кошмар — это и есть реальность. Не каждый способен выдержать такую пытку. Человек не создан для такого существования. Разум не способен долго держаться на плаву, играя по таким правилам.