Алекс Рауз – Алиса видит сны (страница 18)
Дима удовлетворённо кивает, подхватывает куртку с вешалки у входа и машет мне рукой вместо прощания. Но в двери замирает, и снова смотрит. Его тон гораздо мягче.
– Если ты когда-нибудь всё же надумаешь работать у нас… буду рад принять.
Вот так. И выходит. Я остаюсь в тишине полупогасшего офиса с очередным обрывочным фильмом на старой плёнке под заглавием "Как бы это могло быть – твоя несостоявшаяся нормальная жизнь". На фоне вместо музыки и чужой речи монолог Кролика из вчерашней переписки…
Телефон больше не вибрирует. Ни днём на работе, ни вечером дома. Сколько его не прячь, сколько ни проклинай – я мечтаю о непозволительном. О том, чтобы я перестала отталкивать людей. Вернее, только одного человека, которого отталкивать больше не хочется…
Возможно, во вторник я вернусь в наш кабинет, и снова услышу его спокойное "привет" сквозь усталую улыбку. И, возможно, тут же вернусь на старые рельсы – будто мне не хватало именно этого тычка. Устрою очередной тихий протест, как метко назвал это Дима, и потеряю тонкую нить зарождающейся дружбы навсегда. Дождусь, когда Максим всё же уволится, и жизнь станет прежней. Никаких встрясок, никаких подвижек, никаких непредвиденных рисков…
Как же я хотела бы быть нормальной. Не бояться новых приступов, иметь право жить эту жизнь как все, не бояться мира, который стучится ко мне через окно.
Сломать окна, выйти наружу и больше никогда не прятаться.
Впервые я мечтаю так искренне.
Но судьбы нет, всем правит нелепая случайность, и Вселенная глуха к моим просьбам. Всегда была глуха и слепа.
Я провожу вечер в немом, тоскливом небытии и засыпаю с застывшими внутри слезами. Им не вылиться наружу, потому что они также нереальны, как я сама. Меня нет – я понимаю, о чём говорил Кролик.
Утром я оставляю чай на столе нетронутым. Оказывается, как легко нарушать свои же ритуалы, которые прежде казались незыблемыми. Мир не рухнет от одной невыпитой кружки чая, если мне ничего в горло не лезет.
По дороге в автобусе я стараюсь максимально собрать себя из кучки невысказанных переживаний, невыплаканных слёз. Ведь всё идёт именно так, как стоит идти. Сложный, непредсказуемый период почти закончен – скоро я возвращаюсь к своей монотонной работе, к положению неприметной вежливой мышки, и Максим утратил желание бередить мой хрупкий мир. Ещё немного подождать, и можно почти выдохнуть.
Почти. Если не считать моего прогрессирующего безумия. Трипов, которые уносят меня в слишком реалистичную картину, и не отпускают целыми днями. Бреда, в котором я хожу слишком близко к краю бездны.
Почти. Если не считать моего проснувшегося сердца. Оно молотит о рёбра, пытаясь захватить надо мной власть. И так упоительно сладко видится день, когда я уступлю ему…
Уступила бы, если бы, как в доброй сказке, сердце могло победить мои кошмары.
И последнее почти – пожалуй, никогда во взрослом возрасте я не теряла скупые остатки контроля над жизнью. Контроля над самой собой.
Выхожу из метро с мыслью, что пора написать Елене. Отсчитываю шаги до проходной, уже крутя в руках телефон. Но почему-то в голове зудит мысль, что я не рискну. Опять прежняя нерешительность сковывает пальцы как в тот самый первый раз.
Я злюсь на себя и на телефон заодно – слишком часто он меня подводит в последнее время. Будто живёт своей жизнью, сговорившись с моими пальцами. Ну уж нет.
Замираю на полпути к офису и набираю сообщение. Договариваемся на субботнее утро. Теперь не отступить. Алиса и её проклятая нерешительность – 1:0.
1:100, если уж быть до конца честной. Один или два, кажется, я всё-таки стала смелее сейчас.
Конечно, сбиваюсь со счёта. Ох как не вовремя. До заветной двери я почти бегу. По промёрзшей земле, по скользкой лестнице, просто чудом не падаю, во всех смыслах.
Пробегаю мимо нашего кабинета и вижу, как Максим снимает куртку перед своим столом. Вместе с сердцем всё моё нутро делает громкий стук о рёбра. Должно быть они трещат так громко, что он оборачивается на звук.
На долю секунды наши взгляды сталкиваются, и я ускоряюсь. Тут же разрываю этот контакт и скрываюсь за стеной. Не хочу, совсем не хочу думать о том, что я опять нашла в его глазах. Это они такие выразительные, или я окончательно двинулась в попытках приписать им слишком многое? Не хочу…
Врываюсь в обитель логистов и стараюсь стряхнуть с себя это утро. Дима смотрит на меня внимательно, будто с порога хочет понять, договорились ли мы вчера. Даже его брови не сведены против привычки.
Странно, но мне вдруг становится легче. Потому что договорились, потому что сегодня я впервые за пять лет в этой конторе буду по-настоящему работать, и мне это нравится. День, когда не нужно скрываться и носить чужие маски.
Еле заметно киваю ему, скидываю куртку на вешалку и иду к столу. По пути несколько раз тихо выдыхаю, стараясь успокоить колотящееся сердце. Бег по лестнице завёл его не так сильно, как случайная встреча с Максимом…
Меня ждёт много работы, в которую я могу рухнуть с настоящим упоением. И на весь день все прочие мысли легко покидают мою несчастную голову. Это почти хорошо.
Я знаю, что не полюблю логистику настолько, чтобы посвятить ей жизнь или даже напроситься к регулярные помощники к Диме (даже если бы я могла). Азарт и интерес, который я нахожу в этих процессах хорош как разнообразие однотонных будней – именно потому, что я занимаюсь чем-то другим. Хорош, потому что не стал этими самыми буднями, превратившись в однотонность.
Теперь я могу признать, что мне дали передышку. Моя стабильность с каждым днём ощущается всё невыносимей, и в этой неделе я нашла неожиданные новые силы для себя.
К концу дня я впервые задумываюсь о том, что могла бы сменить работу. Нет, не так. Не могла бы – но хотела бы. Самое большое открытие дня. У меня есть желания.
Они прячутся где-то очень глубоко внутри, за ворохом обязанностей, страхов, психических расстройств и общей жизненной неуверенности. Но если копать – а я сейчас смогла сделать именно это – то хотя бы здесь я не отличаюсь от всех прочих восьми миллиардов нормальных людей.
У меня всё же есть желания. Обалдеть.
Просто я никогда не смогу их реализовать. Позволить себе отступить от относительно безопасного графика существования. Я не рисковый человек. Не в моём положении быть такой.
Я даже не таращусь на телефон каждые пять минут. Я настолько увлечена, что вспоминаю о нём не чаще раза в час. А проверяю входящие всего лишь дважды.
Они по-прежнему пусты. И всё, что я придумала утром в серых глазах осталось моей иллюзией. Ещё одним желанием, которому не суждено исполнится.
Сегодня пятница. Я смогу прийти домой, зашторить окна на благословенных два дня и спрятать за ними душу и сердце, как делала всегда. Запереть их в чулане к понедельнику, и постараться больше никогда не вспоминать.
Еду до дома с зудящей усталостью. Отчасти она приятна, потому что является следствием плодотворного дня. Отчасти пугает – выжить в трипе сейчас будет непосильной задачей. Но мне везёт, и я добираюсь до заветной деревянной двери моей квартиры без приключений.
Запираю замок и долго смотрю на него, не осознавая, чего хочу или жду от этого незамысловатого механизма. Вот я провернула, он щёлкнул. Почему мне этого больше недостаточно?
Раньше я хотела спрятаться от окружающего мира, который мог нанести мне непоправимый вред, уничтожить меня, запереть за другими, жёлтыми стенами. А сейчас я бы с удовольствием спряталась от себя самой и тех ураганов, что бередят душу. Жаль, что замок мне уже не помощник.
Не помогут задёрнутые шторы и уютные светильники, но я продолжаю их включать, закрывать наглухо окна. Я не могу остановить эту бессмысленную инерцию потому что мной движет надежда. Что однажды я вернусь к прежней себе, изнурительному, бессмысленному комфорту… И потеряю только что обретённое желание выжить?
Нет, в этой логике что-то неверное.
Смотрю на еду в холодильнике, и меня слегка подташнивает от вида этого вялого однообразия. Макароны, гречка, пятиминутные заварные супы, которые я зачем-то тоже храню там. Я не настолько хочу есть, чтобы мучать себя этим.
И только сейчас окончательно признаю, как сильно я сдвинулась с привычной орбиты за этот месяц. Признаю, но уже не могу найти первопричину. Да это и неважно.
Думаю выключить телефон, чтобы сам шанс получить неожиданное входящее сообщение перестал меня терзать. Но с грустью понимаю, что в этом случае включить его заново будет в десятки раз сложнее и тревожнее. Легче получать свою дозу нервов понемногу.
И в тот момент, когда я удобно устраиваюсь под одеялом в полутьме с очередным идиотским ситкомом, готовлюсь засыпать и почти заставляю себя выдохнуть, телефон предательски вибрирует. Вздрагиваю и до конца не верю, что это происходит на самом деле.
Оживает чат с Максимом, и все иллюзии о сероглазом феврале вместе с ним. Сколько ни сдерживай, сколько ни кори себя – порой мечтать – это всё, что мне позволено.
Мечтать и тихо саботировать реальность, пока могу.
Вместо текста снова файл с музыкой. На этот раз я не терзаюсь и сразу включаю.
Мелодия начинается тихо и с первых нот обволакивает таким уютом, что я вдруг улыбаюсь. И становится наплевать на дверной замок, который не спасёт меня от самой себя, и на чулан внутри, который я так и не смогла запереть… На макароны, дурацкую цветастую скатерть на кухне, нотации Алии Вадимовны, которые рухнут на меня во вторник, строгий взгляд Димы, давку в метро, мрак за зашторенными окнами. И на проклятый телефон, молчавший почти всю неделю.