Алекс Паппадимас – Киану Ривз: победы, печали и правила жизни (страница 8)
Киану вбегает в комнату, держа в руке пистолет, из которого застрелил дочь Бронсона, видит, что у его подельника заклинило автомат, дважды со знанием дела стреляет в Эллен Бёрстин – раз, два, – и та падает замертво на кровать. Бронсон пытается подняться, Киану продолжает стрелять, а Мори Чайкин, справившись наконец со своим автоматом, выпускает очередь по Бронсону и кровати. Бронсон валится на пол. В спальне стоят его запыхавшиеся палачи. По застывшему на их лицах выражению ясно, что дело оказалось труднее, чем им думалось.
Вдруг мы видим, как Бронсон поднимает руку и хватается за простыню. Может, он и старик в голубой пижаме, но ведь, в конце концов, он Чарльз Бронсон, вашу мать. Теперь мы смотрим на происходящее с позиции Бронсона, и в кадре появляется Киану, нависая над камерой с презрительной гримасой. «Ах ты, упрямый ублюдок…»
…и в этот момент, осознаёт он это сам или нет, Киану – я хочу сказать, Киану-актер, а не его персонаж – вот-вот станет последним человеком, вступающим в элитное братство актеров, которым удалось убить Чарльза Бронсона на экране.
Такое случалось всего несколько раз. В фильме «Четверо из Техаса» Чарльз Бронсон врезается в гребное колесо речного трамвая, получив пулю от Фрэнка Синатры. В «Битве в Сан-Себастьяне» Энтони Куинн наносит ему смертельный ножевой удар. В «Городе насилия» в него стреляют полицейские, а в «Механике» его травит Ян-Майкл Винсент. И вот теперь в него целится Киану Ривз[64].
Это момент причастия, своего рода символическая передача власти, момент откровения между двумя звездами, у которых немало общего. В «Акте возмездия» в своей единственной совместной сцене они не обмениваются ни словом. Их связывает друг с другом насилие, и в этом есть своя правда. Как и в случае Киану, злопыхатели часто называли Бронсона деревянным; как и у Киану, лучшими его ролями зачастую оказывались те, где было меньше всего реплик. Как и у Киану, новый виток славы Бронсон переживает уже на шестом десятке, играя человека, убивающего множество людей в отместку за личную трагедию, которую не исправить никакими новыми жертвами. Его «Джоном Уиком» был фильм «Жажда смерти», где Бронсон играет малодушного либерала, архитектора, хватающегося за оружие в борьбе против мафии после того, как бандиты врываются к нему в дом, убивают его жену и насилуют дочь[65]. В перерыве между третьей и четвертой частью «Жажды смерти» он снимается в «Акте возмездия», нетипичном для себя фильме: здесь его персонаж (прототипом которого стал Джозеф «Джок» Яблонски, лидер Объединенного профсоюза шахтеров, убитый по приказу продажного руководителя местного отделения организации, такой же сын угольного края Пенсильвании, как и сам Бронсон) ни разу не применяет насилия.
«Это нечто совершенно новое, – скажет Чарльз Бронсон в интервью газете
Мне бы хотелось думать, что Чарльз Бронсон так пошутил, но даже если он говорил всерьез – а, полагаю,
В этом смысле Киану не похож на Чарльза Бронсона – его путь к успеху оказался гораздо короче. «Я утвердил его на роль, как только увидел, – скажет годы спустя режиссер „Акта возмездия“ Джон Маккензи. – Едва начинаешь его снимать, пленка просто горит. Он непредсказуем, я бы не назвал его очень хорошим актером, но стоит ему попасть в точку, как в нем открывается настоящий Божий дар»[68].
За несколько лет до «Акта возмездия» Маккензи снял один из величайших британских гангстерских фильмов, «Долгая Страстная пятница», – уж его-то мнению можно доверять[69]. То, что он вытаскивает из Киану в «Акте возмездия», – способность к хладнокровию, порывистую злость – вы потом не увидите в творчестве Киану еще долго и после «Акта возмездия» будете недоумевать, откуда же все взялось и куда делось…
…а потом Киану стреляет в Чарльза Бронсона.
Бронсон снова падает, но поднимается, почти как Дракула, восстающий из склепа, – сверхъестественное движение, продиктованное одной лишь волей. Во взгляде читается гнев Чарльза Бронсона, знакомый зрителю по тем героям, с которыми шутки зашли слишком далеко, – и тогда Киану вновь стреляет в него, на сей раз в голову.
Киану как будто доволен собой; затем он сглатывает, словно борясь с подступившей тошнотой. Он хладнокровно убил Чарльза Бронсона и остался наедине с последствиями своего поступка. Он проделал в мире брешь в форме Чарльза Бронсона, и кому-то придется ее заполнить.
Некоторое время герои молчат, а потом Киану говорит: «Идем отсюда».
5
«Ты правишь в этом мерзком, жутком лесу и сам украл печенье, чтобы меня оклеветать»
В автобиографии 1990 года «Потерявшаяся маленькая девочка» в главе «Еще, еще, еще» Дрю Бэрримор пишет о четырех месяцах, которые она провела в Мюнхене с Киану на съемках «Детей в Стране игрушек»[70]. Этот телефильм выйдет в эфир 19 декабря 1986 года и станет последней из шести картин Киану, выпущенных в 1986 году.
На задней стороне обложки «Потерявшейся маленькой девочки» читаем: «Свой первый алкогольный напиток я попробовала в девять, в десять начала курить марихуану, а в двенадцать стала принимать кокаин». В свой первый реабилитационный центр Бэрримор попадет в тринадцать лет. Когда она отправляется в Германию на съемки «Детей в Стране игрушек», ей исполнилось одиннадцать и она уже начала пить и курить сигареты и траву[71]. Но именно в Германии, пишет она, «я решила, что под кайфом для меня открывается новая жизнь».
Перед самыми съемками фильма Бэрримор встречает Рода Стюарта, «одного из моих любимых рокеров», оказавшегося здесь проездом на гастролях. «Он предложил подбросить меня до стадиона на своем гастрольном автобусе и потусить за кулисами, – пишет Бэрримор. – Я была на седьмом небе. Потом мы доехали на автобусе до отеля, Род и его девушка – великолепная модель Келли Эмберг – пожелали всем спокойной ночи и пошли в свой номер. А я осталась с группой и пила всю ночь в одном из их люксов. Мы все жутко напились, вся компания, и кто-то снял на видео, как мы спотыкаемся в этом номере, падаем с кроватей, опорожняем бутылочки с выпивкой из мини-бара».
Около четырех утра, все еще «неприлично и самозабвенно пьяные», они вышли на улицу с барабанами и трубами. Шум стоял, пока не вмешалась администрация отеля. На следующий день Род приглашает Бэрримор на выходные в Вену. Мать Дрю выступает категорически против этого предложения.
К середине 90-х годов Дрю Бэрримор, уже прошедшая реабилитацию, начнет переосмыслять свой образ в ролях, где эффект создается за счет ее репутации испорченной юной звезды: она сыграет роль девочки-подростка, соблазняющей отца своей лучшей подруги в эротическом триллере о старшеклассницах «Ядовитый плющ», и «Лолиту Лонг-Айленда» Эми Фишер в «Истории Эми Фишер» компании ABC[72]. Бэрримор выставляет напоказ свои татуировки и позирует обнаженной Брюсу Веберу. Этот гиперсексуализированный образ будет недолговечен; когда она повзрослеет на экране и в жизни, ее отличительной чертой станет лучезарная, взбалмошная жизнерадостность, словно компенсация за утраченную невинность. Рассказывая мюнхенскую историю в своих вторых мемуарах под названием «Дикий цветок» – положительно-скучной редакции эксплуатационно-сочной «Потерявшейся маленькой девочки», – она признаётся, что сбрасывала в реку с балкона мешки с грязным бельем других постояльцев отеля, и опасается кармических последствий: с той самой пьяной ночи в немецком отеле она постоянно теряет любимую одежду[73].
Все это по прошествии времени заставляет с иронией взглянуть на роль Дрю в «Детях в Стране игрушек» – из тех рождественских фильмов, в которых ребенку, раньше времени повзрослевшему в современном мире, предстоит вспомнить, что такое ощущение чуда. Бэрримор играет Лизу из Цинциннати, младшую дочь дерганой матери-одиночки. О по гасшем внутри Дрю Бэрримор свете детства мы должны догадаться, поскольку она смотрит новости, напоминает старшей сестре убрать обувь на место и старается скрыть разочарование, получив на Рождество санки, а не новый блендер.
Киану в этом фильме мы впервые видим в шапочке Санта-Клауса и с надувным лебедем размером с ребенка. Киану работает с сестрой Дрю в магазине игрушек, а их ехидного, жадного до денег босса играет Ричард Маллиган. Дрю заходит в магазин, чтобы предупредить сестру о надвигающейся метели, и в результате Киану везет их обеих домой. «Добро пожаловать в славный Цинциннати, – говорит он, – лучший из альпийских горнолыжных курортов Огайо!»