Алекс Паппадимас – Киану Ривз: победы, печали и правила жизни (страница 10)

Если «На берегу реки» и можно назвать подростковым кино, то не более, чем классический фильм «Через край» 1979 года о противостоянии подростков и полиции и культовый «Пригород» Пенелопы Сфирис 1984 года о панковском сквоте; только здесь действие разворачивается в другие восьмидесятые, отражающие страхи того периода[84]. «Возможно, наше поколение увидит Армагеддон», – рассуждал Рональд Рейган в разговоре с телепроповедником Джимом Бэккером в 1980 году в ходе своей первой президентской кампании; в фильме «На берегу реки» все живут так, словно это данность. «Мир все равно рухнет, – говорит убийца Очко Толлет (его играет Дэниэл Робак). – Только вот опускать себя я не дам. Страдаешь фигней, настрадался, а потом умираешь». «На берегу реки» напоминает болезненный фильм из серии «Семейный кризис» о проблеме подросткового нигилизма; в саундтреке звучат четыре разные песни группы Slayer, а также малоизвестный трек группы Wipers[85]. В дневниковой записи Курта Кобейна от 1993 года, где он перечисляет 50 своих самых любимых альбомов, только группа Wipers фигурирует три раза. В фильме «На берегу реки» звучит их оживленный рок «Let Me Know», но ощущение от фильма лучше всего передает десятиминутный титульный трек с их второго альбома «Youth of America» – беспощадное, заунывное и отчаянное завывание ветра в ночи[86].

Когда спустя несколько лет возникнет гранж, он будет звучать так, будто персонажи «На берегу реки» взяли в руки инструменты и учатся по-новому рассказывать о своих тайнах. Совсем скоро модели в нарядах, причудливо подражающих стилю героев на экране, будут понуро ходить по подиуму на показах Марка Джейкобса. Режиссер фильма Тим Хантер поставит несколько серий «Твин-Пикс»[87], где эхом отзываются те же мотивы (в начале сериала на берегу тоже обнаруживают труп девушки), но сохраняется более оптимистичный взгляд на жизнь в маленьком городке, пусть почти все местные подростки и заняты секс-работой или возят контрабандой кокаин, который во вселенной «Твин-Пикс» поставляется из Канады.

То, что в 1987 году рассказывается в фильме «На берегу реки» о детях в Америке, звучит как сигнал бедствия из другого мира. Сюжет между тем основан на реальных событиях, произошедших в городе Милпитас, к северу от Сан-Хосе, в 1981 году. Марси Конрад было 14, Энтони Жаку Бруссару – 16. Однажды Бруссар отвез Марси Конрад в дом своего отца. Они поссорились. Бруссар изнасиловал Конрад, задушил ее и сбросил тело в овраг у холма к востоку от города. На следующий день, когда он рассказал о содеянном друзьям, те ему не поверили, и Бруссар отвел их к оврагу и показал тело. Вскоре на труп пришли поглазеть и другие ребята. Это продолжалось два дня. Наконец двое ребят, видевших тело, отправились в полицию.

К тому времени, когда Бруссар признал свою вину в убийстве первой степени при попытке изнасилования и был приговорен к сроку от 25 лет до пожизненного, в центре истории оказался уже не он, а ребята, ходившие посмотреть на тело и никому ничего не сказавшие.

«Калифорнийский городок ошарашен молчанием подростков о жертве убийства», – сообщала газета The New York Times в статье, где слова самих старшеклассников приводятся лишь в тридцать первом абзаце. Кое-кто из взрослых Милпитаса, говорилось в издании, «во всем винил телевидение и экранное насилие – якобы оно порождает отрешенность и размывает эмоциональную грань между реальным актом насилия и тем, что мелькает на экране»[88].

Вопрос о причинах всеобщего молчания поднимался лишь в газете The Washington Post, где высказывалась гипотеза, что проблема детей «не в черствости, а в страхе и смятении. Эти молодые люди боялись полиции и не знали, как найти баланс между дружеской верностью и справедливостью, как реагировать на акт безумия[89]. По словам одного из школьников, видевших тело, дома он потом всю ночь провел, уставившись в потолок».

Студент факультета кинематографии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Нил Хименес, прочитав в газетах об убийстве Марси Конрад, пишет о нем сценарий.

«Прототипами большинства персонажей стали мои сверстники, с которыми я учился в старших классах, – расскажет годы спустя Хименес. – Мне показалось, все это отражает настроение молодежи того времени, ощущение оторванности от происходящего и желание как-то отключиться»[90].

Когда «На берегу реки» выходит в прокат, он получает преимущественно положительные рецензии, но даже восхищенных критиков фильм приводит в легкий ужас. Он воспринимается как приговор поколению, лишенному морали и чувств, и, вероятно, именно поэтому и находит свою аудиторию; как и десять лет спустя в «Детках» Ларри Кларка[91], в нем ощущается сочувствие к группе без конца тусующихся подростков, а кажущаяся атрофия сочувствия раскрывается так, что не может не возмутить и не восхитить любителей артхаусного кино. На афишах фильм представлен как образец эксплуатационного кино: «Самый противоречивый фильм, который вы увидите в этом году», – а когда его постигает неожиданный успех после премьеры в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, президент компании Island Pictures Расселл Шварц в разговоре с журналистами The New York Times[92] высказывает предположение, что это кино оценил зритель, подготовленный к «мрачному шику» такими фильмами, как «Синий бархат» и «Сердце ангела»[93].

Однако много лет спустя на интервью, в ответ на вопрос о кажущейся бесчувственности персонажей, по крайней мере один из актеров оспаривает подобную интерпретацию.

«Господи, да речь же совсем не об этом, – говорит Киану. – Когда я читал сценарий, я вовсе не роботов в нем слышал[94]. Я слышал боль и такую бездну эмоций… „На берегу реки“ многие смотрят как фильм о восьмидесятых, о пороках восьмидесятых и новой молодежи. Но по-моему, он вне времени, если говорить о персонажах и их реакции, когда они находят тело своей подруги… Вряд ли Бивер в пятидесятые помчался бы в полицию и сказал: „Там мой лучший друг только что кого-то убил – ну как же так, Уолли!“ – этого просто не может быть»[95].

В фильме воображаются сложные резоны подростков, покрывавших убийство, и Киану наделяет этого уставившегося в потолок юношу из Милпитаса достоверно невнятным голосом. Поначалу, однако, его практически заслоняют остальные. Криспин Гловер в роли Лейна, одержимого панка правых взглядов, помогающего сокрыть убийство, выкладывается по полной, чеканит слоги в своей фирменной манере, подчеркивая целые слова заглавными буквами, что тут же улавливается на слух: «По-твоему, эту тачку САМ БОЖЕНЬКА ЗАПРАВЛЯЕТ?» Дэниел Робак играет убийцу, Очко, как неуклюжего, обреченного Франкенштейна. А Деннис Хоппер – это Деннис Хоппер.

Хоппер играет Фека, дерганого пожилого местного жителя, который угощает Гловера травой. Хопперу нужна компания, а Лейн злоупотребляет его одиночеством ради травы. Попутно усугубляя саспенс, напряжение и странность, Хоппер олицетворяет вариант развития событий, который ждет персонажей, если в дело не вмешается полиция. Странностей ему не занимать: он влюблен в надувную куклу по имени Элли, отстаивает ее честь, шепчет ей на ухо нежные слова. Но, кроме того, Хоппер, который едва не пал бесславной жертвой золотого века наркомании, нужен здесь как зримое воплощение того, что и так явствует в фильме – даже в одежде Киану, его футболке тай-дай и джинсовой куртке с черепом и пацификом на спине: что жизнь этих детей – наследие 60-х, только лишенное всякого идеализма.

Как истинный хипстер, Киану мечтает перебраться в Портленд. Другому парню, Тони, приходит в голову еще более дерзкая идея. «Можно просто стащить у родичей все деньги, – говорит он. – Свалить. Посмотреть Америку. Как „Беспечный ездок“ плюс еще пятеро».

Все в этой сцене, похоже, забыли, что в «Беспечном ездоке» – о чем говорилось и на его афишах – герои отправились на поиски Америки и так и не смогли нигде ее разыскать[96]. Впрочем, никто не воспринимает Тони всерьез. Да собственно, и машина-то есть только у Гловера.

Айони Скай влюблена в учителя английского языка, бывшего хиппи, мистера Беркуэйта – дети произносят его фамилию почти как «Беркли». Он признаётся ученикам, что его ровесники «стали начальниками… все продались», но настаивает, что прежде его поколение успело совершить революцию: «Мы добились радикальных перемен, а теперь никому и дела нет… Мы положили конец войне», и хвастается, как «накостылял нескольким легавым» на демонстрациях.

Тут с возражением вклинивается мальчик-ботаник. Парень-рокер отвечает ему: «Да отвали ты, Кевин, врезать копам – это круто, чувак». Кроме Айони, учителя в классе почти никто не слушает. Позже, когда она признается Киану, что уважает Беркуэйта, ему не верится: «Ты уважаешь взрослого?»

В фильме «На берегу реки» единственное подлинное наследие, доставшееся обществу от 60-х, состоит, похоже, в том, что все курят траву – включая маму Киану и его младшего брата. Дом Киану – царство хаоса. Мать Киану разговаривает с его младшим братом, как будто она ему сестра («Ну почему ты такой вредный?»), отчим Киану – это бесплотный рявкающий голос, долетающий из гостиной. Для Киану отчим – какой-то тип, который трахается с его матерью и столуется в ее доме. Он и называет отчима трахалем и нахлебником. В этом фильме апокалипсис словно уже наступил на каком-то символическом уровне, размыв связи между людьми.