Алекс Паппадимас – Киану Ривз: победы, печали и правила жизни (страница 13)
«Принц Пенсильвании» в премьерный уик-энд в 1988 году собрал немногим больше трех тысяч долларов; его сырой сюжет о похищении разворачивается целую вечность, а персонажи изнемогают под гнетом собственных вывертов. Зато здесь у Киану Ривза, пожалуй, лучшая роль 80-х, если не считать «На берегу реки»: оба фильма запечатлевают эпоху, сфокусировавшись на молодежи, пребывающей как в историческом, так и в географическом смятении.
Мы снова в краю шахтеров, сплошные свалки и серое небо, – название города ни разу не произносится, но автор сценария и режиссер Рон Нисуонер родом из Кларксвилла – того самого, где погиб Джок Яблонски, послужив прототипом для истории убийства в «Акте возмездия» с участием Киану. Спустя несколько лет после «Принца Пенсильвании» Нисуонер напишет сценарий к фильму Джонатана Демми «Филадельфия»[106], одной из первых мейнстримных картин о ВИЧ, и опубликует мемуары о «стыде изнеженного мальчика из шахтерского района Пенсильвании»[107], мучившем его с переходного возраста до омраченной наркозависимостью зрелости.
«Принц Пенсильвании» словно наполовину списан из жизни самого Нисуонера; из-за того что его героем становится гетеросексуальный нонконформист, фильм все время топчется вокруг тех истин, о которых не решается заявить открыто. Персонаж Киану – Руперт Маршетта – носит даже нонконформистскую в гендерном плане стрижку: удлиненные волосы с одной стороны и сбритые с другой. Но по сюжету это не заявление, а лишь провокация в подражание местным панкам-байкерам, с которыми сдружился Киану. Что бы там ни было у Руперта с гендером, это выливается в стычки с Фредом Уордом, который играет его отца – шахтера и ветерана Вьетнама, не понимающего, как сладить с сыном.
Как и в «Моем личном штате Айдахо», Киану здесь принц, восставший против короля. Он похищает отца, требуя выкуп, чтобы дать своей матери (Пэм Беделия) повод продать участок земли Уорда; он рассказывает любовнице, Эми Мэдиган, которая старше его, что этот шаг – революция и она вольна принять ее или отказаться. Но замысел терпит неудачу. После похищения Уорда они оба узнают, что тот, никому не сказав ни слова, уже продал землю.
И снова прошлое не может ничего предложить Киану: Уорд – никудышный образец для подражания, а настоящее не намного лучше. На школьной дискотеке, как всегда и бывает, воспроизводится господствующая в тот момент капиталистическая идеология. «Вход только для тех, кто одет как в „Далласе“ или в „Династии“»[108], – говорит дежурящая у входа старшеклассница. Киану вламывается на праздник со своими друзьями-панками в коже и с ирокезами. Он танцует со знакомой девушкой среди кактусов из папье-маше и картонных нефтяных вышек, украшенных флагами Техаса.
«Мы оскорбляем плебс своей правдой, – говорит девушке Киану. – Мы и
«Что-то мне больше не хочется танцевать, – отвечает она. – Ты мне все платье изгваздал».
«Так ведь грязь и есть правда», – говорит Киану.
Она взрывается: «Ты можешь
Весной 1989 года Киану снова появляется на телевидении, в фильме «Жизнь под водой»[109] Ричарда Гринберга в серии
«Я не верю тебе ни на йоту», – говорит она.
«А зря, – отвечает он. – Я предпочитаю говорить лишь приятную лесть».
«Как и большинство интеллектуалов, он исключительно глуп», – говорит Вальмон/Джон Малкович о шевалье Дансени, которого играет Киану Ривз, в исторической постановке «Опасных связей» Стивена Фрирза 1988 года. В Париже «Опасных связей» на дворе XVIII век, и ни одна женщина не в силах устоять перед Джоном Малковичем, хотя выглядит он как Томми Вайсо в «Комнате»[110]; Киану – юноша неблагородного происхождения, «к прискорбию, без гроша в кармане», преподаватель музыки и простодушный стеснительный отличник. После предательства любовника, графа де Бастида, Гленн Клоуз убеждает Свузи Кёрц взять Киану наставником к невесте изменника, Уме Турман, в надеж де, что учитель музыки лишит ее невинности. Когда же план терпит неудачу, Малкович вызывает огонь на себя.
В фильме два инженю – Турман, которой здесь всего девятнадцать, и Киану, который совершенно неубедителен в образе француза XVIII века и (либо вопреки этому, либо благодаря) весьма забавен, в чем обычно не принято видеть его заслуги. Фрирз придумывает для Киану одно из наиболее удачных за всю его актерскую карьеру появлений: в опере, пока нарядные парижане в зале изучают собравшихся зрителей, наставив на них бинокли, камера вторит их движениям, скользя слева направо, поднимаясь от сцены к роскошным ложам, и в момент крещендо в арии останавливается на Киану, по лицу которого течет несуразная слеза.
Несколько лет спустя один журналист выскажет предположение, что Киану было некомфортно в этой роли, как и в целом в ролях, оторванных от современности, и после затяжной паузы актер ответит: «Ну да… к примеру, в „Опасных связях“ туфли мне выдали только в первый день съемок[111]. Думаю, это красноречиво говорит обо всем остальном».
Спустя двадцать лет после выхода на экраны «Родителей» Рона Ховарда фильм станет основой для телесериала, но при своей утешительно слаженной многосюжетной структуре он и без того вполне смахивает на телевизионную продукцию. Киану играет здесь Тода, женящегося на Марте Плимптон, к ужасу ее матери, Дайэнн Уист, – та называет его «этот Тод», как скверного пса. Киану с Плимптон делают в ванной Уист друг другу скейтерские стрижки с подбритыми затылками, в какой-то момент они ссорятся, он обзывает ее «сукой», они расходятся, но самой ссоры мы не видим – мы узнаём о ней постфактум, так что формально Киа ну остается невиновен в том, что обозвал Марту Плимптон сукой у нас на глазах.
Растопив сердце Уист, он допускается в лоно семьи. Киану единственный способен проломить защитную стену из стыда и гнева, которой окружил себя Хоакин Феникс – брат Плимптон, дрочащий до полного нервного истощения – состояния, которое ныне читается как пророчество о будущем Феникса. Если бы «Родители» были телесериалом, Киану был бы восхищенным болваном Фонзи, который делится мудростью полезного идиота, а затем разбивает гоночный автомобиль, не желая с ним расстаться.
«А можешь повторить трюк через неделю? – спрашивает мужик на автогонках. – Зрители были в восторге».
«Ну конечно, – говорит Киану. – Как раз подходящая для меня работенка – манекен для краш-тестов».
Но к выходу в эфир «Жизни под водой» и появлению «Родителей» в прокате ключевой для Киану фильм – на 1989 год и еще несколько лет вперед – уже выпущен.
Зерно «Невероятных приключений Билла и Теда» было посеяно в 1983 году на занятиях импровизацией в Лос-Анджелесе, когда Крису Мэтисону и Эду Соломону дали тему «Пятнадцатилетние пацаны обсуждают международную политику». Они начинают перечислять зоны вооруженных конфликтов и называют их «отстойными». Эти персонажи превратятся в Билла и Теда, а идея перерастет в сценарий Мэтисона и Соломона «Фургон времени Билла и Теда» («Bill & Ted’s Time Van»).
Когда сценарий выкупят, фургон времени сменит телефонная будка, чтобы не выглядело так, будто он содран с «Назад в будущее»[112], который вышел в 1985 году. Дальше, как и положено, кастинг-директор позовет всех парней в городе пробоваться на роли Билла и Теда. На прослушиваниях Киану поладил с Алексом Уинтером, чья актерская карьера началась еще в детстве: они сошлись в литературных вкусах, в интересе к мотоциклам и бас-гитаре.
Десятки лет спустя в
Однако настоящим открытием в этих записях с кастинга стали кадры, где Уинтер и Ривз пробуются с другими кандидатами на роли. Нет никакого драйва, когда Киану читает с Гари Райли (наиболее известным как один из головорезов, обнаруживающих труп в фильме «Останься со мной»[114]) и Мэттом Адлером из «Волчонка». Уинтер, похоже, еще хуже справляется со своей задачей, играя Теда в паре со взлохмаченным Поли Шором, который читает реплики, уставившись прямо в камеру, как подросток, выделывающийся перед зеркалом у себя в комнате и без мерно упивающийся собой (вскоре он станет мимолетной, но невыносимой поп-культурной сенсацией в роли виджея на MTV).
Как только очевидная искра между Киану и Уинтером становится поводом пригласить их на роли, они принимают судьбоносное, как потом окажется, решение сыграть Билла и Теда – болванов-старшеклассников из Сан-Димаса, будущих богов хеви-метала, не успевающих по истории, – как невинных ребят, не способных ни на какую подлость. Они напоминают Джеффа Спиколи из «Беспечных времен в Риджмонт-Хай»[115], только без угадывающегося душка анаши и характерной агрессии («Ах ты,