Алекс Норман – Эволюция убийства (страница 40)

Может, он и убил Бологова, но его смерть прошла мимо, не затронув струны души. Никакой музыки, ни бравурной, ни похоронной. А ведь мог бы ударить его ножом. И бить, бить в живот, в грудь, в шею, всеми фибрами души чувствуя, как жизнь покидает тело.

Инга бросила рюкзаки, опустилась перед Бологовым на колени.

– Живой, – тихо сказала она. – Пульс есть… Нашатырь нужен.

– Может, еще и перевязать его? – скривился Митя.

Мама утомила его своим присутствием, за Леню Грицаева просто накричала, за участкового прокляла. Митя, в общем-то, к таким нападкам привык, но все равно решил взяться за ум и даже сыграл с Бологовым в благородство. И дал себе слово не трогать ребят из Нижнего, переманив их всех на свою сторону. Бологова он почти переиграл, но далось ему это большой ценой, Инга перевела на него весь перевязочный материал. И сейчас Бологов снова нуждается в ее помощи, а у него каждый носовой платок на счету.

– Если ты не станешь его убивать, – затравленно глянув на Митю, еле слышно сказала Инга.

– Я же не маньяк.

– Ну-у… – Инга явно не верила ему.

– Но и Бологова отпустить не могу. Ты же не зря его жену заказывала.

– Не заказывала, – Инга отвела взгляд.

Митя скривил губы в усмешке. Она может говорить все что угодно, факт все равно останется фактом.

– Бологов по-любому умрет.

Митя задумался. Интересно, если Бологов будет умирать медленно, это поможет продлить удовольствие от его смерти?.. Гринькова Митя убил за его жадность. Наказал, можно сказать, подлеца. Но это почему-то не сработало. И сразу же захотелось убить участкового. Это ведь из-за Куштуева Мите пришлось убраться из родных мест. Куштуев его подозревал, Митя свел с ним за это счеты, но эйфория длилась недолго. Он ведь так и не смог сдержаться, когда на пути у него вдруг возник Серега. Как это ни странно, ножа под рукой не оказалось, Митя шел тогда за пистолетом, спрятанным в «уазике», хорошо на земле валялся ржавый обрезок арматурного прута. Серега до последнего не верил, что Митя ударит…

Серега умер мгновенно, Журбилов, наблюдавший за ними, чуть помучился, но все равно смерть наступила довольно быстро. А вот если растянуть мучения – на день, на два, на три? Бологов будет умирать, а Митя в это время – наслаждаться своим могуществом. Чувство медленного кайфа растянется на дни, а то и на недели…

– Но умрет не сразу!

Места здесь по-настоящему глухие, Бологова даже не надо стаскивать вниз – в командный бункер, достаточно бросить здесь или затащить в кабину радиолокационной станции. Никто и никогда его здесь не найдет. И никто не спасет. Дня через два-три он умрет в муках, а если его перевязать, то, может, и неделю протянет.

– Здесь его бросим, – решил Митя.

Инга хотела что-то сказать против, но промолчала, лишь глянула на него с пугливым осуждением. Все правильно, ни в ее положении хлебало разевать. А ее положение самое правильное – слушаться своего господина и не просто исполнять его желания, а предугадывать их.

– Но мы же не чудовища, нет? Можешь перевязать его… Есть чем?

Инга достала из рюкзака обрывок чистой футболки, снова встала перед Бологовым на колени. Задницей она не виляла, на показ не выставляла, но Митя все равно смотрел на нее в предвкушении секса. Смотрел, представляя, как опускается перед Ингой, стягивая с нее спортивные брюки. Стягивая со всем, что под ними.

Она перебинтовала новую рану, хотела наложить повязку на старую, но Митя ее осадил. И бросив катушку скотча, велел связать Бологова.

– Или я свяжу тебя! – плотоядно усмехнулся он.

Инга ничего не сказала, только тяжко вздохнула. Сначала она связала Бологову руки, затем ноги, а он все не приходил в себя. Митя с гордостью смотрел на свою жертву. Мощный у него удар, если так надолго этого неудачника вырубил. А сейчас еще и бабу его трахнет.

Инга стала подниматься, но Митя ее удержал, опустился рядом, в притирку.

– Ты чего? – забеспокоилась она.

– А зачем ты мне с этим козлом изменяла?

– Не изменяла я!

– Ну да… – усмехнулся Митя.

Знал он, с кем имеет дело. Инга еще та шлюха, она могла изменить ему с Бологовом где угодно: в доме на диване, в машине, сунув голову под руль. Бологов, может, и неудачник, но Митя не идиот, чтобы не воспользоваться ее слабостью – на все части тела. И Митя, конечно же, воспользуется. Его уже распирает от желания заполнить ее собою целиком. И брюки уже сняты, под рукой обнаженные бедра, холодные, но податливые. Митя провел рукой, переворачивая ладонь с внешней стороны на внутреннюю – на переход с одной ягодицы на другую.

– Давай не здесь, – мотнула головой Инга. – Стоять больно!

Почва под ногами каменистая, коленками на ней все равно что на рашпиле стоять, но Митя уже не мог остановиться.

– А ты летай! – засмеялся он, грубо входя в нее.

– Какой же ты дикий! – сквозь губы процедила Инга.

В ней чувствовалось нездоровое напряжение, и дело не в мозолях на коленках. Она боялась, и правильно делала: Митя мог сорваться с катушек прямо сейчас. Слияние с Ингой чувствовалось где-то снаружи, трение усиливалось, напряжение нарастало, разность потенциалов нарастала, но хотелось, чтобы искра проскочила в нем, глубоко внутри. Для этого Мите требовалось задушить Ингу. Это совсем не трудно: обхватить хрупкую шею сзади, с силой сжать руку, немного подождать, пока от перепада напряжений не выбьет пробки. Жизнь оставит Ингу, душа любимой женщины пройдет через него, а там искра – рванет так…

– Я не дикий… – мотнул головой он. – И не маньяк!

Митя взял в захват ее тело, просунув руки под мышки. С силой сжал их, Инга взывала и от боли, и от наслаждения. Душа не покидала ее тело, но пробки все-таки выбило.

– Мне больно! – закричала Инга.

Но Митя лишь усмехнулся. Больно ей или нет, но она живая. Он сжимал в своих объятиях живое тело. И после того как он ее отпустит, она будет жить… Нет, он не маньяк. И напрасно мама проклинает его. Он не маньяк, просто ему нравится убивать…

Руки связаны впереди, но тело примотано к стойке, спиной к ней. Олег сидел, связанные ноги вытянуты по всей длине. Он пробовал вырваться, бился как рыба в садке, но все напрасно. Поспелов привязал его крепко. Рот заклеен, но так на помощь все равно звать бесполезно. Место глухое, никто не отзовется, если только волки на крик подтянутся.

Олег помнил, как приходил в себя. Сначала ему снилась Инга, как оказалось, кричала она наяву. Поспелов устроил ей форменный содом, но не задушил. Потом они вдвоем затаскивали его тело в кунг, привязывали к стойке. К этому времени Олег уже полностью пришел в себя, но молчал, ничего не говорил, не видел в этом смысла. И мог сделать себе только хуже.

Поспелов обрек его на медленную смерть, Олег это понимал, но надежда на спасение не оставляла его. И сейчас, после тщетных попыток вырваться, он еще верил в удачу.

Поспелов забрал с собой все: Ингу, вещи, даже «Ровер» и тот увел. Загнал куда-то с глаз долой, а затем еще и жалкие остатки бензина слил.

Олег задавался вопросом, зачем ему рюкзаки, спальники, керосинка? Возможно, маньяк собирался жить в этой глуши, вместе с Ингой. Если так, то он сейчас где-то рядом. Если так, то Славику и Танюшке ничего не угрожает, во всяком случае, пока. Эта мысль слегка успокаивала. Но страх за детей оставался. Рано или поздно Поспелов отправится за ними. Возможно, он уже в пути.

Олег задвигал бедрами, пытаясь выскользнуть из кокона, который свил для него из клейкой ленты Поспелов. Но лишь выбился из сил. И этим, возможно, развеселил Поспелова, который и оставил его в живых, чтобы наслаждаться мучениями жертвы. Сам он далеко, видеокамер нет, но это чудовище могло чувствовать чужую боль на расстоянии. И наслаждаться ею.

– Смотри, марля с кровью, – отчетливо вдруг прозвучал мужской голос, который показался Олегу знакомым.

В первый миг он подумал, что телепатически связался с Поспеловым и услышал его разговор с Ингой. Но нет, голос принадлежал другому человеку. И голос знакомый. Неужели капитан Гусаков? Но это нереально. Хотя кто знает.

– Свежая кровь, – сказал Голенищев.

Олег узнал и его. Неужели опера все это время шли по его следу? Если так, то их появление вполне объяснимо… Объяснима и предсмертная галлюцинация. Инга, спасибо ей, перевязала его, но крови потеряно немало.

В дверном проеме показалась знакомая физиономия. Не так давно Олегу казалось, что Гусаков смотрит на него из своей барсучьей норы, а сейчас он сам заглядывал к нему в берлогу.

– Ух ты! Какие люди! – Он звонко хлопнул в ладоши, празднуя победу.

И фейерверк бы запустил, будь у него батарея салютов. Не просто было найти беглеца, особенно после того, как Олег покинул расположение заброшенной части.

Гусаков поднялся в кунг, глядя по тому, как он передвигается, Олег понял, что перед ним живой человек. Бесплотное видение шло бы к нему без оглядки, не опасаясь гнилых полов.

Гусаков присел перед Олегом, какое-то время просто смотрел на него, наслаждаясь своим триумфом, затем сорвал полоску скотча с губ. Но первым заговорил Голенищев. Он тоже забрался в кунг.

– Давай, рассказывай, как ты докатился до такой жизни, Беглов?

Олег промолчал, решив не реагировать на глупую шутку.

– Бологов, – поправил за него Гусаков.

– Может, развяжете? – спросил Олег.

Оперативники приехали за его скальпом, чтобы вклеить свидетельство своей победы в графу раскрываемости. Все это время они искали беглеца, но никак не факты, доказывающие его невиновность. И они своего добились, а Олег, увы, оказался на мели. Да еще брошенный умирать. И все-таки оперативники скорее радовали его, чем огорчали. Они хотя бы заберут его отсюда, вернут к жизни, пусть и за решеткой. И еще они могут выслушать его, вдруг поверят, что его детям угрожает смертельная опасность.