Алекс Мара – Вернуть жену. Жизнь после любви (страница 11)
Увидела сообщение от подруги: ссылка на портал новостей. Сердце тут же ушло в пятки, ладони стали ледяными и липкими. Прочитав «новость», я тут же развернулась и поехала за Алей. И с тех пор уже два дня мы сидим дома.
Малышке всего пять лет, и я не хочу, чтобы в детском саду она услышала комментарии, которые дети подслушали от родителей. Я объяснила ей всё, как могла, в максимально простой форме. Она отреагировала на удивление спокойно и с пониманием. Сказала, что она раньше дружила с Аликом, а потом перестала, — так и мы с Тиминым папой. Говорю же, у меня золотой ребёнок, и я стараюсь её защитить изо всех сил.
К сожалению, скандал набирает обороты. Каждый сигнал телефона заставляет меня дёргаться. Сообщения с неизвестных номеров, пересылаемые скриншоты новостных заголовков, тревожные и шутливые сообщения знакомых — всё это давит и раздражает. Номер моего телефона напечатан на моей рабочей страничке в сети, на которой я предлагаю дизайнерские услуги, поэтому связаться со мной очень просто.
Ни Ярослав, ни его представитель не сочли нужным отреагировать на вопросы журналистов, и это молчание разжигает слухи сильнее любого слова.
В местной прессе история разрослась до масштабов едва ли не сенсации. Журналисты смакуют детали: обсуждают наш с Ярославом короткий брак, который он скрывал, проводят параллели с нынешними событиями, намекают на «судьбоносное пересечение» — ведь не случайно его сын оказался в одном детском саду с моей дочерью. Одни издания пишут о романтической подоплёке и возможности воссоединения, другие же рассматривают ситуацию через призму политики и бизнеса, предполагая, что личная жизнь используется как прикрытие для скрытых договорённостей. В любом случае публика жадно глотает каждую строчку, а имя Ярослава не сходит с первых полос.
Обо мне пишут мало. Во-первых, потому что им в основном интересен Ярослав и его жена, а не какая-то неизвестная женщина, внезапно всплывшая на жизненном пути магната. То и дело мелькает информация о моём месте работы и о том, что я не замужем, но не более того. Алю вообще не называют по имени, она интересует прессу только в контексте того, что мы с Ярославом отправили детей в один детский сад.
Однако всё это может измениться, если кто-нибудь узнает, что у меня есть семилетний сын. К счастью, Матвей сейчас далеко, и расстояние оберегает его от волны скандала, но это ненадёжная защита. Рано или поздно и до него дойдут новости.
В отличие от Ярослава я никогда не была в такой ситуации, поэтому мне страшно от происходящего и от неизвестности. Как долго это продлится? Как далеко зайдёт?!
Эмоции разъедают меня изнутри. Почему Ярослав не реагирует? Почему до сих пор не подавил волну слухов? У него для этого есть все ресурсы, а если я стану действовать одна, то утону в информации, которую надо опровергнуть и изъять.
Делаю глубокий вдох.
Надо держать гнев под контролем, не позволять отчаянию вырваться наружу.
Делаю дыхательные упражнения, составляю план действий, чтобы каждая реакция была продуманной, а не импульсивной. У меня нет права на слабость, потому что от меня зависят дети.
Телефон оповещает о сообщении, и я вздрагиваю. Незнакомый номер. Собираюсь заблокировать, как и остальные до него, с предложениями интервью, вопросами и гадкими комментариями.
Однако ловлю взглядом написанное и останавливаюсь.
23
Вскоре после того, как появились первые статьи о нас, я сжала гордость в зубах и написала Ярославу. Разблокировала его номер, чтобы попросить о помощи. О какой гордости может идти речь, если затронуты интересы моих детей? Все рассуждения о самостоятельности, характере и силе вдруг становятся абсолютно пустыми, когда моим детям нужна защита. Сеня слишком далеко, да и он не сможет ничего сделать со слухами и сплетнями. Только если отправить Алю пожить у него, но она расстроится, ей не нравится у отца. А я хочу оградить её от слухов и разговоров в детском саду. Аля очень чувствительная девочка, вспомнить хотя бы как она расстроилась, когда Ярослав назвал их с Тимой игры тупыми.
А Матвей… с ним всё намного сложнее. Я даже представить не могу, что будет, если кто-то из прессы узнает, что у меня есть сын, и сложит два и два… Точнее говоря, подсчитает, что мы с Ярославом были женаты восемь лет назад, а Матвею семь лет. Что тогда начнётся…
Когда Ярослав вернулся в город, я предчувствовала осложнения, однако к такому извержению слухов и вскапыванию прошлого готова не была.
Очевидно одно: если кто-то узнает о том, что Матвей — сын Ярослава Сабирова, мне уж точно понадобится помощь бывшего мужа. Никто другой не сможет разрулить такой крутой поворот.
Поэтому, как только в прессе появились слухи о нас с Ярославом, я приняла решение уступить и положиться на его помощь, хотя внутри всё протестовало против этого. Трудно было не признать, что, в отличие от меня, у Ярослава немалый опыт в общении с прессой. Я бы, конечно, попыталась что-то предпринять сама, но наверняка только наломала бы дров, наделала кучу ошибок, из которых потом уже невозможно было бы выбраться.
Ярослав ответил моментально, как будто ждал, что я к нему обращусь. Тон его сообщения, как и ожидалось, был приказным. Велел не отвечать на чужие звонки и вопросы, оставаться дома и ждать, пока он всё разрулит.
Я послушалась его, ждала, но при этом злилась, что, казалось, он ничего не предпринимал. Хотелось верить, что он знает, что делает. Хотелось ему доверять, но после нашего прошлого это невозможно. А Ярослав не считал нужным отчитываться о своих действиях. Поэтому я хотя и ждала, но злилась.
Заодно отправила ему скриншот сообщения, которое пришло от его жены. Ответ прилетел быстро.
Опять двадцать пять.
Слово «всё» прозвучало так всеобъемлюще, что в нём можно было утонуть. Хотелось придраться, вытянуть из Ярослава подробности происходящего, но я заставила себя набраться терпения, пока он не разрулит ситуацию.
Сообщение Лейлы Сабировой я и так проигнорировала. Мне с ней говорить не о чем. Никаких претензий ко мне и быть не может. И номер её я заблокировала, пусть адресует все вопросы её драгоценному мужу.
И вот, почти два дня спустя, хоть какая-то новость от Ярослава. Вернее, от кого-то из его людей.
От кого?
От шофёра Ярослава? От его секретаря? От охраны?
Чувствуется влияние Сабирова, такой же неприемлемый приказной тон.
На всякий случай не отвечаю, потому что это может быть от кого угодно. Да и спорить и переругиваться через сообщения глупо. Ага, бегу собираю чемоданы, как же! Я только и ждала команды, чтобы с радостью схватить вещи и ждать бывшего мужа-предателя с сонным ребёнком на руках. Пусть везёт нас куда хочет, я не стану возражать. Зачем мне собственное мнение, если я могу просто слушаться его?
Злюсь, мысленно ругаюсь на Ярослава, но при этом ощущаю и облегчение тоже. Соглашусь я на его помощь или нет, мне легче от того, что он относится к ситуации серьёзно и помнит обо мне.
Ровно через пятнадцать минут раздаётся звонок в дверь. Я подхожу, смотрю в глазок — на лестничной площадке стоит Ярослав.
Кажется странным и неправильным пускать его в мою новую жизнь.
Вздохнув, всё же открываю. Он заходит в прихожую, осматривается. Замечает, что на мне домашний тренировочный костюм, а в прихожей нет собранных чемоданов, и усмехается.
— Глупо было надеяться, что ты выполнишь мою просьбу и приготовишься к отъезду. — В его голосе звучит ирония, но в глазах — напряжение.
— Во-первых, это была не просьба, а приказ. И, во-вторых, не от тебя, а от кого-то другого, кто даже не удосужился представиться. Я не люблю, когда меня перемещают как мебель. Хотелось бы знать, куда мы едем и зачем.
В глазах Ярослава мелькает тень удовлетворения. Ему, похоже, нравится, что я противостою, что не молчу, а отстаиваю своё мнение.
— Хорошо. Давай поговорим, — соглашается он.
Даю ему знак следовать за мной на кухню.
Мы проходим мимо детской, и я слышу тихое ворчание Али. Заглядываю внутрь. В свете ночника видна спящая малышка. Она что-то бормочет во сне и при этом улыбается. На подушке рядом с её щекой лежит съехавшая с её макушки пластмассовая корона.
Она отказывается снимать наряд принцессы и корону, купленные в магазине игрушек после инцидента в детском саду. К счастью, ночью, когда Аля засыпает, мне удаётся отодвигать корону в сторону, чтобы дочка не поранилась. Однако Аля категорически настаивает на том, чтобы засыпать в полном парадном облачении.
Рядом со мной раздаётся тихий смешок.
— У тебя чудесная малышка, — говорит Ярослав.
— Спасибо. Мне тоже так кажется.
Когда мы заходим на кухню, я на автопилоте включаю чайник. Ярослав смотрит на меня с удивлением, не ожидал, что я предложу ему кофе или чай. Это слишком дружеский жест для наших напряжённых и неприязненных отношений.
— С прессой нельзя играть в откровенность, — говорит Ярослав ровным, но жёстким голосом. — Чем больше слов, тем больше крючков для них. Они ухватятся за любую оговорку, перевернут её и выставят так, будто ты что-то скрываешь. С ними нужно иначе: минимум комментариев, ровный тон, никаких эмоций. Если их игнорировать, они быстрее теряют интерес и переключаются на новую жертву. Главное — не оправдываться и не объяснять больше, чем от тебя требуют. Запомни: в их глазах любое лишнее слово — это признание вины. Однако, конечно, некоторые вещи терпеть нельзя, особенно если новости касаются детей. Я имею в виду Матвея…