Алекс Мара – В разводе я не буду плакать (страница 3)

Стою у окна, держу чашку с чаем, но даже не помню, как его заваривала. Руки будто живут отдельно от меня – всё делают, как надо, по привычке, по накатанному. А внутри меня – сумятица.

Когда я открыла подарок от мужа, у меня было ощущение, словно я сорвалась с края и летела в пропасть.

А теперь оказалось, что под ногами земля.

Поэтому и чувствую себя странно. Я вроде как видела пропасть своими глазами. Не могла придумать ни одного приемлемого объяснения подарку, готовилась к скандалу, а теперь… Оказывается, я ошиблась?

Как будто кто-то играет с моей реальностью, меняет декорации, дёргает занавес, выставляет новую сцену, а я стою посреди всего этого и ничего не понимаю.

Костя выглядит подавленным, внезапно постаревшим, чуть не плачет. Я замечала, что в последнее время он какой-то смурной ходит. Думала, что это по работе. Давление, выгорание, что-то подобное. Мужчины ведь часто молчат о трудном. А оно вон как. Он хочет дочку.

Да что уж говорить, я тоже хочу дочку. Милую, с пухлыми ручками и голубыми глазками. Хочу любоваться на неё, гладить по волосам, укачивать на руках. Хочу снова ощутить тёплый детский запах.

Я чувствую эту потребность где-то в груди, как лёгкий толчок сердца. Но следом приходит другое. Холод, как тень из подвала. Воспоминания о прошлой беременности такие страшные, что мурашки по всему телу при одной мысли.

Врачи пропустили аномалию на раннем УЗИ. Всё шло хорошо, а потом стало очень плохо. Роды начались внезапно. Преждевременно. Страшно. Это был не момент счастья – это был ужас. Боль, крики, слёзы. Бесконечный, удушающий страх.

Мы с Илюшей долгое время провели в больнице.

А потом, чуть больше года назад мне потребовалась операция, после которой я долго восстанавливалась. Нам пришлось снова нанять няню, потому что я физически не могла ухаживать за Илюшей. Очень страдала из-за того, что не могла быть всем для моего малыша – ни поднять, ни ходить с ним, ни укачивать. Даже вспоминать страшно. До сих пор не до конца восстановилась, внутри по-прежнему остаются осколки боли.

И всё же… муж прав. Тогда мы не знали про аномалию, поэтому всё случилось так неотложно и страшно. А теперь мы знаем. Предупреждён – вооружён.

Я снова смотрю в окно. Небо будто застыло – серое, равнодушное. А внутри меня всё дрожит, колеблется, но и это дрожание – признак жизни. Я боюсь, но больше не убегаю от страха. Я просто стою и держу его в себе, как держат хрупкий сосуд. Осторожно. До времени.

– Слишком рано, да? – Костя морщится. – Ладно, забудь, что я поднял этот вопрос. – Он подходит ближе ко мне, обнимает за плечи. – Серьёзно, забудь, Поленька! Я идиот, что заговорил об этом так рано. Просто этот новый специалист на днях читал лекцию и показывал интересные случаи из его практики, вот я и решил… не сдержался… Всё, забыли! Больше этот вопрос не поднимаем! – Целует меня в висок, обнимает обеими руками и сжимает изо всех сил. – Мы и так с тобой счастливы, да?

Чуть отстраняюсь и смотрю на мужа, потому что мне вдруг очень хочется, чтобы он сам ответил на свой вопрос.

Мы счастливы?

Могут ли быть счастливы люди, которые так редко и мало видят друг друга?

Мы выходим замуж по любви, говорим друг другу, что хотим быть всегда вместе, а на самом деле, проводим вместе считанные часы, да и то в это время обычно говорим о делах. Спим в одной постели, да, но это ведь бессознательное состояние.

Счастливы ли мы в этой бессознательной близости?

6

И я не могу просить мужа меньше работать, потому что, во-первых, сама ещё не вернулась на работу и не вношу вклад в семейный бюджет. А во-вторых, он обожает свою работу, живёт ею. Какую интересную альтернативу я могу ему предложить? Играть со мной и с Илюшей на коврике? Мы пытаемся, но муж при этом то и дело посматривает в телефон или читает какую-то заумную статью.

– Ты счастлив, Костя?

– Да, Поль. Я счастлив. И я буду и дальше счастлив, даже если у нас не будет больше детей. Возможно, мне просто важно было поделиться с тобой правдой, а теперь я высказался и смогу спать нормально.

Отпускает меня, берёт детскую одежду и коробку и выбрасывает в мусорное ведро.

– Ты что! Это ведь стоит огромных денег!

– Не настолько огромных, как другой сюрприз, который я для тебя приготовил.

Как ни стараюсь, не могу угадать, о чём идёт речь. Скажем честно: у меня и после первого «сюрприза» до сих пор трясутся поджилки!

– О чём мечтает самая лучшая жена в мире? – спрашивает он с усталой улыбкой.

Э-э-э… О том, чтобы меня больше не пугали сюрпризами?

– О том, чтобы самый лучший муж в мире проводил больше времени дома, – отвечаю в тон ему.

– Хорошо, договорились. – Снисходительно кивает. – А какое второе самое большое желание у лучшей жены в мире, которая по совместительству является лучшей кухаркой в мире?

Минутку…

Оглядываю старую обшарпанную кухню и… не могу поверить…

– Не может быть?!

– Что не может быть? – спрашивает с притворным непониманием.

– Ты хочешь заказать новую кухню?!

– Не только хочу, а уже выбрал фирму и поговорил с ними. Заказывать ты будешь сама. Всё, что твоей душе угодно. Я пришлю тебе их контактную информацию.

Бросаюсь ему на шею с криками радости. Я и мечтать боялась, что когда-нибудь у меня будет просторная кухня со всем, что мне нужно. Объединим с кладовкой, чтобы было больше места, закажем шкафы до потолка, полки под специи, глубокие ящики под кастрюли, скрытую вытяжку – всё, как я люблю. Светлая столешница, возможно, тёплое дерево или камень, и обязательно – уголок у окна, чтобы пить утренний кофе и смотреть, как просыпается день.

Я уже вижу эту кухню. Она пахнет тёплой выпечкой, чистотой и уютом.

– Ты серьёзно?.. – спрашиваю, не отрываясь от Кости.

– Серьёзнее некуда. И это никак не связано с вопросом о ребёнке, но напрямую связано с тем, что я счастлив. С тобой.

В его голосе – тепло. Он улыбается, и в этой улыбке столько тихой любви, что на мгновение всё замирает. Я прижимаюсь крепче. Странно – раньше я думала, что такая бытовая вещь, как кухня, не может сделать человека по-настоящему счастливым. Но сейчас я чувствую: это не просто мебель и техника. Это обещание. Новая глава. Пространство, где будет не только готовка, но и смех, разговоры, маленькие вечерние праздники вдвоём и утренние сборы с Илюшкой.

В голове уже крутятся образы: где будет стоять холодильник, какие занавески подберу на окно. Я будто оживаю изнутри – с новой мечтой, с новыми мыслями. Это не просто кухня. Это вклад в уют нашей любви.

7

Костя откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Спит, даже немного похрапывает.

Мы сидим в приёмной – да, именно у того самого нового специалиста, про которого Костя мне рассказал.

Костя в белом халате, но он здесь не как врач, а как мой муж. И всё же остальные в приёмной специалиста глядят на него, глубоко спящего, с уважением и тихим пониманием – врач устал, потому что много работает и мало спит, заботится о больных. И я тоже горжусь моим мужем. Искренне. Говорю это без тени иронии. Я горжусь тем, кто он есть. Тем, каким он стал. Сколько бы ни было ночных смен, экстренных операций, звонков среди ночи – он остаётся светлым человеком с добрыми глазами и верной рукой.

Но... Существует изнанка жизни тех, кто целиком и полностью посвящает себя работе. То, что остаётся за кадром, когда врачи выходят из операционной, снимают перчатки и уходят домой – точнее, туда, где должен быть дом, центр их жизни.

И, к сожалению, именно на этой изнанке – как на чёрной стороне луны – часто живут жёны, дети, родители. Те, кто любит, но не получает в ответ даже половины того внимания, которое достаётся больным и коллегам.

Костя по-прежнему работает безумно много. Его не остановить. Иногда мне кажется, что даже если он сам упадёт от истощения, всё равно встанет и пойдёт обратно – потому что там, в больнице, кто-то нуждается в нём больше, чем он нуждается в себе.

Он так устает, что, возвращаясь домой, едва доползает до кровати. Буквально. Однако всегда находит в себе силы съесть приготовленный мною ужин – и благодарит, даже если говорит это сквозь зевок, с закрытыми глазами.

Вчера он вернулся таким выжатым, что я даже не стала звать его к столу. Просто отправила в душ, потом уложила в кровать и принесла туда ужин на подносе. Он ел молча. Медленно, как будто во сне. Заснул сразу после десерта, даже зубы не почистил.

И есть ещё один момент, не менее болезненный. Я не хочу казаться меркантильной стервой – правда, не хочу. Я не гонюсь за брендами, не увлекаюсь украшениями, не требую кольца в коробочке с логотипом. Но... для хирурга с такой высокой квалификацией, с таким уровнем опыта и с такой бешеной, самоубийственной нагрузкой Костя зарабатывает до смешного мало. Оскорбительно.

Он не любит говорить о деньгах, не выносит подобных разговоров. Когда я всё же поднимаю тему, начинаю осторожно, издалека, он сразу перебивает меня вопросом: "На что тебе не хватает? Скажи. Я подработаю. Где-нибудь найду дополнительную смену. Всё купим."

И вот тогда я зависаю на слове "подработаю", и внутри меня всё сжимается. Нет, спасибо. Никаких "подработаю". Лучше просто приходи домой пораньше, хотя бы иногда. Мы едва ли семья, когда видимся так редко. Илюша видит отца только в полуживом, сонном состоянии. Малыш уже привык, что с папой нельзя играть, нельзя просить погулять, потому что папа устал. Папа всегда «устал». Илюша как будто уже понял: папа – это где-то там, на работе, а не здесь, дома.