Алекс Лоренц – Соня (страница 18)

– Ничего, бывает, – быстро успокаивается он. – А с чего ты взял, что это именно я пишу с аккаунта К.А.?

– Слишком грамотно написано, – отвечаю. – Из всего нашего класса никто так не будет писать сообщуги, кроме тебя. Ну, разве что сам К.А. мог бы…

– А вдруг это он и есть? – говорит Пашка.

Мы переглядываемся.

– Да не гони! Он же вроде как мертв.

– Ты присутствовал на его похоронах? – Этот вопрос загоняет меня в тупик. Я некоторое время молчу. Потом говорю:

– Че за тупой вопрос? Нет конечно.

– Вот и я нет. А могилу его видел?

Я смотрю на него с недоумением и ничего не отвечаю.

– Вот и я не видел, – продолжает он. – Так почему тогда весь наш класс так уверен, будто Кирилл Александрович умер? Тебе не кажется, что нам это сказали, чтоб мы о нем поскорее забыли? – И смотрит на меня вопросительно, как бы требуя ответа.

– Думал об этом, но… смысл? – говорю я. – Это ж бред какой-то. Что он такого мог натворить, что нам надо его опасаться?

– Может, кого-то убил. Или съел заживо.

– Да маразм же! Не мог наш Кирилл Александрович ничего такого.

– Но крыша у него поехать могла, – говорит Пашка. – Ну, я так думаю, по крайней мере. Он же всегда был на своей волне. Ты о его личной жизни что-нибудь знал?

– Нет.

– Дома у него бывал? Знал хотя бы, где он живет?

Мотаю головой.

– И ты не найдешь человека, который бы на эти вопросы ответил утвердительно. – Иногда меня бесит эта его академичная манера выражаться. Лингвист сраный.

– Ладно, допустим, – говорю. – А с Соней это как связано?

– Не знаю, – пожимает плечами. – Наверное, никак. Просто кто-то действительно угнал его аккаунт в ВК.

25

Знаешь, я все переосмыслила. Я хочу быть с тобой. Я безумно скучаю по твоим рукам – сильным, таким мужским. Я никогда не чувствовала себя такой защищенной, как в твоих объятиях. Мне никогда не было так спокойно и хорошо. Время, проведенное вместе, – это блаженство. Мы вдвоем словно в другом мире, из которого не хочется уходить.

И… как бы это выразить точнее… Не знаю. Просто я хочу быть рядом. Хочу, чтобы мы занимались этим снова и снова. Каждую свободную минуту.

И еще. Ты прав: давай не думать о будущем. Жить настоящим – лучшее, что можно придумать. Ты меня этому научил.

Мы будем вместе. Очень скоро. Только поиграй со мной сначала, ладно? Совсем немного.

Видишь этот рисунок? Знаешь это место? Конечно, знаешь. Завтра ищи меня там после уроков, в 16.00. И не говори, что можешь не успеть освободиться. Это будут твои проблемы. Я подожду минут пятнадцать и уйду. А то там прохладно, знаешь ли.

Пока.

26

Ком загустелой слюны нехотя скользнул вниз по пищеводу. Я не мог поверить своим ушам! Соня никогда не говорила мне таких слов. Ни-ког-да! Раньше я даже представить не мог, что она способна на подобные речи. Если честно, мое мнение было такое: ее мозги мало чем отличаются от куриных. А если и отличаются, то не в лучшую, а в худшую сторону. Можете назвать меня циничной скотиной – и будете правы.

Не, ну а что я? Не я ведь виноват, что она постоянно тупит. Соня отличница только потому, что умеет и любит зубрить наизусть. Но башка у нее дырявая.

Все, что я услышал, как будто говорила не она. И, если бы мне это пришло текстовым сообщением, я бы ни за что не поверил.

Но… черт возьми! Вот же она! Ее лицо, ее мимика, ее голос. Просто говорит так, как будто ей дали заранее заготовленный монолог и заставили выучить.

А еще у меня было такое ощущение, что записывала она эти штуки не для меня. Совсем не для меня. Для кого-то взрослого, скорее. Более зрелого и интеллектуально развитого, как-то так. Может, как раз такой человек и смог бы заставить Соню повзрослеть, перестать быть обычной школьницей…

Она сидела в той же темной комнате, в которой едва можно было разглядеть очертания мебели и, наверное, дверных проемов. Хотя я не уверен. Может, эти силуэты возникали из-за низкого разрешения веб-камеры.

На заднем фоне мне слышался звук, как будто часы тикают. Только я не мог понять, действительно его слышу или нет. Голос Сони почти полностью заглушал его. А может, это у меня глюки. Крышу скоро сорвет напрочь…

Под конец Соня показала в камеру картину в рамке, написанную акварелью. Хотя… картина – это слишком громко сказано. Соня увлекалась живописью, но лично я бы это живописью не назвал. Ей я об этом, естественно, не говорил, иначе она бы меня придушила в ту же минуту.

Это была одна из ее поделок. Выглядела довольно уродски, но изображенное на ней место легко узнавалось. Заброшенное здание в глубине рощи Соловьи. Его непросто отыскать: подходы заросли высоченной травой. Летом его практически полностью скрывают ветви деревьев, а зимой туда никто не ходит, потому что снега по пояс.

Мы с Пашкой случайно его заметили, кароч. Гуляли по тамошним запутанным тропинкам, забрели в совсем незнакомое место. Тут мне приспичило пописать. Стою я, значит, отливаю, смотрю в заросли. И вижу: впереди сквозь листву проглядывает кусок кирпичной стены. Очень старой кирпичной стены. Оказалось, двухэтажное здание, полуразрушенное. Без крыши. Может, еще до революции здесь стояло. Наверняка краеведы знают, что тут было раньше, но мне лень заморачиваться такой фигней.

Мы с Пашкой побродили по пустым комнатам и коридорам, потоптались по кирпичной крошке и ушли. А позже я привел туда Соню, которая мне тогда просто нравилась. Типа романтика, все дела. И там мы впервые поцеловались.

И теперь она показывала мне эту заброшку. Хотела, чтобы я туда пришел.

Знаешь это место?

Знаю, ясный красный.

Ч-черт… Темная комната… слабое освещение… спокойное, таинственное выражение лица… полный загадок монолог… заброшенное здание в лесу. И то, как она постоянно от меня ускользает…

Сучка добилась того, чего хотела. Мне стало страшно.

Не то чтобы я боялся чего-то определенного. Просто смутное дурное предчувствие. Что должно произойти… нечто плохое. Если вы понимаете, о чем я. Как-то так.

27

В город ненадолго вернулось лето, а осень временно отступила в леса и овраги. Пока мы спускались по лесным тропинкам вниз, к болотам, становилось все сырее и холоднее. И темнее. Как будто в другой часовой пояс попадаешь.

С тех пор как я заглядывал сюда в последний раз, все изменилось. Лес стер старые тропинки, а люди проложили новые. Так что найти дорогу к заброшке оказалось непросто. Пока искали подходы, натыкались на редкие зарастающие кострища, бутылки из-под водки с облезлыми этикетками, выцветшие бумажные упаковки из-под жратвы.

– Вам повезло, что я в джинсах и кроссовках сегодня, – сказала Алина. – В другой одежде не полезла бы в эти дебри.

– Ждала бы нас наверху? – спросил я.

– Да нафиг вы нужны. Прогулялась бы по парку, поела мороженого, а потом пошла домой…

– Смотрите-ка! – воскликнул Пашка. – Трава примята. – Мы проследили взглядами линию, которую прочертил его указательный палец. – Причем совсем недавно. Тут кто-то есть, кроме нас.

– Ага, точняк, – отозвался я, всматриваясь в зеленую гущу. – А вон и наша развалюха. – Я кивнул туда, где углядел сквозь листву крошечный кусочек кирпичной кладки.

– Ну, правильно, – сказала Алина. – Этот мятый след нас туда и выведет.

Мы двинулись по полосе примятой чьими-то (Сониными?) ногами травы.

– А теперь заткнулись, – сказал Пашка шепотом и приложил палец к губам. – Видите, как сильно примято? Тут либо слон прошелся, либо несколько человек.

– Может, уйдем? – предложила Алина. – Не нравится мне тут. Вдруг это ловушка?

– А кому нравится? – говорю я. – Мне, что ли? Можешь уйти, если хочешь. Я не обижусь.

– Пошли уже! – прикрикнул шепотом Пашка. – Надоели. Как бабы. – И, стараясь не сильно шуметь, двинулся по следу тех, кто пришел сюда раньше нас.

В моей голове одновременно прокручивались с бешеной скоростью разные варианты того, что будет дальше. Первый: это – западня, и нас сейчас отметелят как сучек. Второй… Второй – это тоже западня, и нас тоже отметелят как сучек. Или вообще убьют. А третий – самый невероятный: там будет Соня, которая нам скажет, что розыгрыш удался или что-то типа того…

До заброшки остается метров десять. Мне кажется (или не кажется), будто я слышу приглушенные голоса. Мужские.

Желудок сводит от беспокойства и страха.

Может, не надо туда идти? Развернуться и слиться, пока не поздно?

Но пока я раздумывал, рисковать своей жопой или все-таки спасать ее, мы оказались у входа в заброшенный дом.

Я смотрел на осыпающиеся стены красного кирпича, пустые окна, засыпанный обломками пол… и думал о какой-то фигне не в тему: интересно, долго он еще тут простоит? И сколько уже простоял? Он даже старше моей прабабушки…