Алекс Кустик – Пепел Дружбы: Красноярские Тени (страница 2)

«Гри… Свет…» – снова попытался позвать Алекс, но его голос был шепотом, потерянным в общем гуле.

Влад, уже стоя на ногах и неуверенно шагая по битому стеклу, тоже окинул комнату быстрым, профессиональным взглядом. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло что – то тяжелое. Он подошел к Антону, присел на корточки, проверил пульс у основания челюсти. Потом медленно покачал головой. «Антон… хана». Он не стал закрывать ему глаза. Было не до этого.

Потом Влад подошел к груде обломков у холодильника. Он попытался сдвинуть тяжелую балку, но она не поддалась. Он прислушался. Ни стонов, ни шевеления. Тишина. Он перешел к месту, где был Гриша. Осмотрел пол. Пятна крови? Или вино? Стекло? В пыли и мусоре ничего не понять.

«Леха…» – Влад повернулся к другу. Его голос был низким, без колебаний, но Алекс уловил в нем тень того же вопроса, что терзал его самого. – «Больше никого не вижу. Рухнуло… Их могло выбросить волной… или завалило в других комнатах». Он махнул рукой в сторону черных провалов дверей, ведущих в коридор и другие комнаты. Оттуда доносились стоны, крики, звуки обрушений – человеческий ад продолжался. «Искать сейчас – смерть. Здесь все рухнет скоро. Чуешь?»

Алекс прислушался. Сквозь звон в ушах он уловил зловещий скрип – металлический, напряженный. Как будто несущие конструкции дома стонали под непосильной тяжестью. Пыль с потолка сыпалась непрерывным мелким дождем.

«Но они…» – начал Алекс, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Антон мертв. Света и Гриша… где? Живы? Под завалом? Умерли мгновенно? Выброшены в окно? Неизвестность. Она была хуже, чем уверенность в смерти.

«Я знаю» – резко перебил Влад. Его лицо ожесточилось. – «Блядь, Леха, я знаю! Но если мы сейчас не свалим, нас тоже похоронят тут. Или…» Он не договорил, но его взгляд метнулся к разбитому окну, к багровому зареву над городом.

Именно в этот момент, сквозь человеческие вопли, сквозь треск пожаров, сквозь нарастающий скрип умирающего здания, это донеслось с улицы.

Низкое, хриплое, перекатывающееся… рычание. Не собаки. Не медведя. Что – то… большее. Или меньшее, но собранное из ненависти и голода. Оно шло не с одного места. С разных сторон. Снизу. С соседнего дома. Глухое, булькающее, словно из разорванного горла. И еще… странный щелкающий звук. Быстрый, сухой, как будто кто – то стучал когтями по бетону.

Алекс замер. Его взгляд встретился с взглядом Влада. Бывший военный тоже застыл на мгновение. В его глазах не было страха. Было мгновенное, холодное осознание. Осознание новой, незнакомой, но смертельно опасной угрозы, которая перевешивала все остальное. Даже горечь потери и неизвестность.

«Что… что это?» – прохрипел Алекс, инстинктивно прижимаясь спиной к уцелевшей стене.

Влад медленно покачал головой. Он нагнулся, подобрал с пола что – то тяжелое – обломок металлической ножки от стула. Потом подошел к Алексу, вырвал у него из рук фонарь. Выключил мигающий красный огонек. Багровый свет с улицы все равно проникал внутрь, отбрасывая длинные, искаженные тени.

«Не знаю» – тихо, но очень четко сказал Влад. Его голос был ледяным. – «Но звучит… не по – людски. И не по – звериному. Тихо теперь. Все. Ни звука. Вставай».

Он потянул Алекса за рукав. «На ноги, контуженый! Сейчас или никогда. Пока эти твари не решили, что здесь есть чем поживиться». Влад бросил последний взгляд на тело Антона, на хаос, который был его квартирой, на завалы, скрывающие судьбу Светы и Гриши. Его лицо дрогнуло лишь на миг. «Их… нет тут, Леха. Держись. Надо валить. Сейчас только мы».

Он щелкнул фонарем. Яркий, холодный луч, такой нелепый час назад, теперь был единственной нитью к спасению. Он выхватил из полумрака лицо Алекса – бледное, в крови и пыли, с глазами, полными боли и непонимания. Луч метнулся к выходу из комнаты, в черный провал коридора. Оттуда доносились крики и стоны соседей, но теперь к ним явственно примешивалось то самое рычание. Ближе. Голоднее.

Влад шагнул первым, держа импровизированную дубинку наготове, фонарь направлен вперед, как штык. Алекс, все еще шатаясь, с оглушительным звоном в ушах и давящей неизвестностью в груди, пошел следом. Они оставляли руины праздника и, возможно, могилы друзей, шагая навстречу новому ужасу, звуки которого уже заползали в разрушенную квартиру. Тишина после грохота была иллюзией. Ее разрывали крики, скрип металла и нарастающее, чужое рычание.

Глава 3: Кровавый Рассвет

Холодный воздух ударил в лицо, смешавшись с едкой гарью и пылью. Алекс, выбравшись вслед за Владом через развороченный дверной проем на балкон (дверь в коридор была завалена обломками и стонами), вжался в уцелевшую часть парапета. Его дыхание перехватило. Не от холода. От вида.

Город, который еще вчера вечером сиял огнями жизни, лежал мертвым. Вернее, он был не мертв. Он агонизировал. Центр, там, где должен был быть вокзал, площадь, знакомые высотки, был… вдавлен. Словно гигантский кулак ударил сверху. На его месте клубился чудовищный столб дыма, пепла и огня, уходящий в низкое, багрово – черное небо. От эпицентра во все стороны расходились волны разрушения. Целые кварталы превратились в груды битого бетона и торчащей арматуры. Другие здания горели, как гигантские факелы, отбрасывая зловещие, пляшущие тени. Енисей, видимый отсюда лишь как темная лента в дыму, казалось, кипел – на воде горели баржи, пятна мазута полыхали синим пламенем. Воздух гудел от далеких взрывов, треска пожаров и непрекращающихся криков. Криков тысяч обреченных.

«Боже…» – сорвалось с губ Алекса. Звон в ушах приглушался, уступая место этой симфонии разрушения. Боль в виске пульсировала в такт биению сердца, сжатого ледяным кулаком.

«Бога тут нет, Леха» – глухо бросил Влад. Он стоял рядом, сканируя улицу внизу фонарем. Луч выхватывал кошмарные картины: разбитые машины, вплавленные в асфальт; трупы, присыпанные пеплом; люди, бредущие как сомнамбулы, с окровавленными лицами и пустыми глазами. – «Есть только пиздец. И мы посреди него. Держись ближе».

Они спустились по полуразрушенной пожарной лестнице. Каждый шаг отдавался болью в контуженной голове Алекса. Воздух на улице был гуще, насыщеннее. Запах гари, паленого пластика, мяса… и чего – то сладковато – металлического, химического. Радиация. Алекс почувствовал легкую тошноту, но списал ее на контузию и ужас.

Улица напоминала поле боя после бомбежки. Трещины в асфальте, завалы из кирпича и стекла. Влад шел первым, фонарь в левой руке, луч дрожал, выхватывая из мрака обломки и искалеченные тени. Правая рука крепко сжимала обрезок стула – жалкую, но хоть какую – то дубину. Алекс держался за его спину, как за скалу в бушующем море. Его собственные руки пустовали, кроме сжатого в кулак комка грязного платка у виска.

«Куда… куда идем?» – хрипло спросил Алекс. Голос звучал чужим.

«Подальше от центра. И от огня. Радиация тут – пиздец какая. Чувствуешь? Волосы шевелятся», – ответил Влад, не оборачиваясь. Он свернул в переулок между двумя полуразрушенными пятиэтажками. Тут было темнее, тише. Крики доносились приглушенно. Но тишина была еще страшнее. Она таила в себе шелест осыпающейся штукатурки, стук камешка… и что – то еще. Рычание.

Близкое. Очень близкое. Не с улицы. Из темного провала подъезда справа.

Влад мгновенно развернулся, прикрывая Алекса спиной. Луч фонаря дернулся, врезался в черноту подъезда.

Два глаза. Светящиеся. Мутно – желтые, как у больного кота, но крупнее. И не мигали. Они парили на высоте чуть выше пояса человека.

«Стоять!» – рявкнул Влад, выставляя дубину. Его голос был громким, командным, но Алекс услышал в нем тончайшую дрожь напряжения.

В ответ – низкое, булькающее урчание. Глаза двинулись вперед, выходя из тьмы. Тварь.

Она была размером с крупную собаку, но на двух ногах. Кривых, суставчатых, как у кузнечика. Тело – облезлое, покрытое струпьями и гноящимися язвами, сквозь которые проглядывало что – то темно – багровое. Руки длинные, до колен, с крючковатыми когтями, царапающими бетон. Голова – непропорционально большая, почти без шеи, с растянутым ртом, полным мелких, острых зубов. И эти глаза… пустые, голодные, безумные.

«Тень…» – прошептал Алекс, замирая. Его мозг отказывался воспринимать эту генетическую ошибку, этот ходячий кошмар.

Тварь издала пронзительный, визгливый звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и рванула. Не бежала. Рванула с нечеловеческой, судорожной скоростью. Она покрыла пять метров за долю секунды, оттолкнувшись от стены, как паук. Когтистая лапа взметнулась, целясь в лицо Влада.

«Блядь!» – Влад не растерялся. Он не стал отступать. Наоборот, шагнул навстречу, приседая. Мощный луч фонаря ударил твари прямо в глаза. Она взвыла, на миг ослепленная, ее удар прошел по воздуху над головой Влада. В тот же миг его дубина со всей силы вмазалась в искривленный бок твари.

Раздался глухой хруст и чавкающий звук. Тварь отлетела в сторону, ударившись о стену, но… не упала. Она зашипела, выплюнув сгусток черной слизи, и снова повернулась к ним. Вмятину на боку уже заполняла какая – то пульсирующая черная масса. Она почти не пострадала.

«Хуясе… живучка», – процедил Влад, отступая на шаг, прикрывая Алекса. – «Леха, ищи что – то тяжелое!»

Но времени не было. Из того же подъезда выскочила вторая тварь. Меньше, быстрее. Она метнулась не прямо, а по стене, как ящерица, целясь когтями в бок Алекса.