Алекс Кристофи – Достоевский in love (страница 39)

Эта поездка и смерть Алеши стали катализаторами для одной из важнейших идей Федора, которая станет, в его понимании, самым простым, самым убедительным аргументом атеизма из всех возможных: если Господь существует, почему он позволяет страдать невинным детям? Зачем ему создавать мир, в котором безответных лошадей хлещут по глазам, в котором чужеземные армии бросают младенцев на штыки? Он читал о случае, когда родители маленькой девочки наказывали ее, обмазывая экскрементами лицо и рот, и о другом, когда ребенка для забавы затравили собаками. Представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги![515]

Книга обретала форму. Это будет его величайший роман, возможно, величайший в русской литературе. Он затронет каждую тему, каждый конфликт, каждый архетип и каждую новую идею, что Федор собирал десятилетиями: Федор Карамазов, отец-пьяница, сидящий взаперти в разваливающемся поместье за городом, изнасиловал местную дурочку и был убит из-за 3000 рублей. У Федора Карамазова останется четыре сына, каждый отображает один из полюсов двух тематических осей философии Достоевского: Дмитрий будет представлять жизнь тела, Иван – жизнь души; незаконнорожденный Смердяков станет символом нигилизма, а четвертый брат – веры. Последний брат будет чистым молодым монахом, прекрасной душой, которого он назовет Алешей. Наивный, можно даже сказать, слишком хороший для этого мира и в то же время защищенный именно своей неподверженностью порче. В монастыре, где он живет, будет мудрый старец, который откроет глубокие истины о Боге и России. Бедного Дмитрия захватит страсть к женщинам, деньги станут утекать, как вода сквозь пальцы, и он мучительно будет нуждаться в отцовских 3000 рублей, чтобы выплатить долг. У него будет честное сердце, но этого окажется недостаточно, чтобы спастись от тюрьмы. Ивана сила собственного интеллекта приведет к сомнениям в вере – он станет выдумывать диковинные сценарии, ставить мысленные эксперименты. Что, если Иисус вернулся бы во времена инквизиции и католики заточили бы его как радикала? Уйдя в глубины собственного разума, однажды ночью Иван увидит самого дьявола, и они обменяются действительно опасными идеями. А на заднем плане притаится Смердяков, извращенная душа, полубрат, избегающий рациональных объяснений, пятый член семьи из четырех человек, пять в дважды два[516].

Федор вернулся в Санкт-Петербург с ясностью, нужной ему для начала работы над «Братьями Карамазовыми», но работать в старой квартире он не мог. Двери не распахивались с прибытием Алеши, полы не отзывались топотом его ног. Снова семья из четырех человек, они переехали в шесть комнат дома 5/2 в Кузнечном переулке, того же, где он жил, когда писал «Двойника» в 1846-м. Кабинет Федора был обставлен так же скромно, как и всегда, – стол и часы, икона, большой комод и кушетка у стены напротив окон, над которой висела репродукция «Сикстинской Мадонны».

Освободившись в каком-то смысле от неизбывного своего горя, Федор бросился в работу. К концу 1878-го у него уже был полный план книги, и он написал первые 160 страниц, которые отослал Каткову для такого важного январского выпуска. В конце каждой длинной, полной работы ночи мысли его были о наследстве, которое оставит он семье. Я здесь сижу и беспрерывно думаю о том, что уже, разумеется, я скоро умру, ну через год или через два, и что же станется с тремя золотыми для меня головками после меня?[517]

Публикацией «Дневника писателя» Федор поставил себя на одно из виднейших мест в русской литературе, а когда в «Русском вестнике» Каткова начали выходить «Братья Карамазовы», имя Достоевского приобрело важность поистине мистическую. Впервые в жизни все воспринимали его всерьез, от студентов до литераторов. Даже правительство прекратило длившийся десятилетием надзор и больше не перлюстрировало его писем, что было вполне к месту, раз уж он теперь входил во внутренний круг императора.

Весной 1878-го Федора пригласили отужинать с детьми царя, великими князьями Сергеем и Павлом, на которых, по мнению их наставника, он мог оказать благотворное влияние. Его забрал императорский экипаж, и за ужином Федор нашел общий язык с молодыми дворянами, которые прекрасно поддерживали беседу.

Вскоре его уже регулярно приглашали в Зимний дворец. Он участвовал в одной из любительских постановок при дворе, сыграв Пимена в «Борисе Годунове». Его представили другому великому князю, Константину, которому, по мнению Федора, вместо флота больше подошло бы искусство. Наконец, ему выпал шанс встретиться с императором Александром II. Несмотря на страстную приверженность монархии, Федор отнюдь не следовал придворному этикету: он первым заговорил с царем, сел без разрешения, даже повернулся спиной к монарху, покидая комнату. Он нечаянно довел одну из царевен до слез, а в другой раз обнаружил, что так эмоционально убеждал ее в чем-то, что все время разговора держался за пуговицу ее платья.

Что ни неделя, то каждый вечер – салон или ужин: по воскресеньям приходили Страхов или Майков, по понедельникам был салон Софьи Толстой, по вторникам – Елены Штакеншнейдер, по средам все отправлялись к князю Мещерскому, по субботам Достоевский зачастую наносил визит Победоносцеву, а раз в месяц проходил ужин в Обществе писателей, где идеологические враги откладывали свои разногласия ради обильного угощения.

Именно в салоне Софьи Толстой, в один из понедельников, он встретил среди гостей Дьявола. Тот предстал в виде приятного молодого человека, одетого французским послом. Что-то подсказало ему, что этот молодой человек был Антихристом, и, как он и думал, Федор углядел прекрасный пушистый хвост, выглядывающий из-под полы его пиджака. Я не поверил собственным глазам и решил положиться на осязание[518]. Когда молодой человек грациозно приблизился к той части комнаты, где стоял Федор, чтобы поцеловать ручку даме, Федор потянулся и ухватил-таки хвост. И вот тебе и на – это определенно был настоящий хвост, будто соболиный, живой, теплый и даже немного электризованный. Дьявол обернулся и посмотрел на Федора – приветливо, как старый друг, будто спрашивая: «Вы узнали меня?» Затем он исчез.

На той неделе в офисе «Слова», где он пытался вытрясти запоздалую плату, Федор столкнулся с Майковым и рассказал ему эту историю.

– И как ты объяснишь ее? – спросил Майков[519]. – Это была галлюцинация или реальность?

– Галлюцинация? Это был факт! – ответил Федор. – Делай собственные выводы, но я не сомневаюсь, что он идет, и Царство на кону[520].

Поскольку они все еще стояли посреди редакции, Майков отвел его в сторону и пригласил на чашку чая.

– Чая? Отчего мне хотеть чая? Это клевета! Я пытаюсь поделиться с тобой новостями: Антихрист идет в этот мир. Кто отрубит ему хвост?

Все как-то странно стали смотреть на меня в свете, все будто стали относиться ко мне не так, как прежде, к здоровому; это впечатление не покидало меня даже в самых веселых светских собраниях. Мысль, что меня подозревают помешанным, меня мучила[521].

Но Федор знал, что не безумен. Антихрист бродил по России, и его слуги усердно трудились. В 1878-м кто-то выстрелил в губернатора Санкт-Петербурга прямо в его кабинете, хоть тот, к счастью, выжил; в том же году руководителя Третьего отделения зарезали прямо посреди улицы, а несколько месяцев спустя его преемник едва избежал смерти от пули в своем собственном экипаже. В феврале 1879-го был убит губернатор Харькова, а после в 8 утра 2 апреля, когда царь через площадь возвращался в Зимний дворец, в него выстрелил террорист по имени Александр Соловьев. Царь, петляя, бросился от него прочь, а Соловьев выстрелил еще четырежды, выпил яд и был арестован. Александр II пережил третье покушение, и оно не было последним.

26 августа 1879-го новая террористическая организация, зовущая себя «Народной волей», опубликовала приговор царю. Они попытались привести его в исполнение 19 ноября, взорвав мину в царском поезде под Москвой, однако тот уже пересел на другой поезд. Тем временем агент «Народной воли» работал столяром в самом Зимнем дворце. Каждую ночь он проносил в подвал немного нитроглицерина, пока не собрал два пуда прямо под Желтой комнатой, столовой царя. Когда 5 февраля 1880 года придворные устроились ужинать, страшный взрыв приподнял пол и выбил окна. Одиннадцать убитых и более пятидесяти раненых – царь, однако, опаздывал к ужину и опять остался невредим.

Несмотря на тяготы болезни, последний год жизни Федора был, без сомнений, его апофеозом. «Братья Карамазовы» раскрылись перед читающей публикой во всей своей сложности и красоте. Главным событием года стали московские торжества в честь открытия памятника Пушкину. Впервые подобный праздник собрал не только дворян и высшие чины, но и всех литературных светочей России, за подозрительным исключением Толстого, который, получив три приглашения, ответил только, что считает праздники грехом. Присутствовал Петр Чайковский. Посетили торжества губернатор Москвы и президент Московского Коммерческого банка. Там мог бы оказаться и сам царь, не находись он в трауре по смерти жены.