Aleks Kraas – Проводница Света (страница 4)

— Считай, что это был дополнительный урок, — сказала она наконец. — Факультатив. Усвоил?

— На пятёрку, — он улыбнулся, и эта улыбка была уже не нахальной, а почти родной.

Они вышли из душевой. Поезд тронулся, набирая ход. Впереди был долгий рейс до Москвы, полный чая, белья и пассажиров. Но Светлана знала: с этим практикантом скучно не будет.

Вечером, когда она сидела в своём купе и заполняла путевой лист, в дверь постучали. На пороге стоял Кирилл с подносом, на котором дымился стакан чая.

— Чай, Светлана Викторовна, — доложил он. — Заварил строго по инструкции: три ложки заварки, две минуты настаивать. Принимайте.

Она взяла стакан, попробовала. Чай был отличный.

— Молодец, практикант, — похвалила она. — Можешь, когда хочешь.

— Я много чего могу, — ответил он, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Особенно когда есть стимул.

— Стимул? — она приподняла бровь.

— Ну да. Выставление оценок в конце практики. Устный экзамен, так сказать.

Светлана расхохоталась и запустила в него сухариком. Кирилл поймал его на лету и сунул в рот. Определённо, с этим практикантом скучно не будет. Определённо.

Глава 3. Попутчик с гитарой

Кирилл отбыл. Практика у него закончилась, и Светлана, поставив в ведомости твёрдую «пятёрку» (и за чай, и за полы, и за «факультатив»), проводила его на перрон с чувством выполненного долга. Парень уезжал домой, в Москву, и на прощание даже чмокнул её в щёку — теперь уже не нахально, а почти по-сыновьи.

— Если что, я ещё вернусь, — сказал он, подмигнув.

— Возвращайся, — усмехнулась Светлана. — К тому времени я, может, ещё один факультатив придумаю.

Она помахала ему вслед и вернулась в свой вагон. Новый рейс, новые пассажиры. Жизнь проводницы — как калейдоскоп: каждый раз складывается новый узор.

На этот раз вагон СВ был загружен под завязку. Командировочные, семьи с детьми, какая-то пара пенсионеров, которые тут же принялись обсуждать, что «в наше время проводники были вежливее». Светлана только хмыкнула: вежливость вежливостью, а чай у неё всё равно самый вкусный на всём направлении. Пусть только попробуют.

И тут она увидела его.

На перроне, у самого входа в вагон, стоял парень с гитарным чехлом за спиной. Лет двадцати четырёх, не больше. Высокий, худощавый, с русыми волосами до плеч, перехваченными кожаным шнурком. Одет небрежно, но стильно: потёртая джинсовая куртка, на груди — значок какого-то музыкального фестиваля, на шее — бусы из разноцветных деревянных бусин. На лице — лёгкая небритость, а в серых глазах — такая бездна обаяния и спокойной уверенности, что Светлана на мгновение забыла про свои обязанности.

— Добрый день! — он улыбнулся, и улыбка у него оказалась открытая, широкая, сразу располагающая. — Это четвёртый СВ? А то я вечно путаю.

— Четвёртый, — подтвердила Светлана, беря себя в руки. — Билет показывайте. И гитару в багажное отделение сдавать не будете?

— Ни за что, — он прижал чехол к груди, словно ребёнка. — Она со мной ездит как пассажир. У неё даже билета нет. Заяц, можно сказать.

— Зайцев у меня в вагоне не бывает, — строго сказала Светлана, но глаза её смеялись. — Но для гитары сделаем исключение. Проходите, располагайтесь. Купе номер три, нижняя полка.

— Благодарю, — он чуть поклонился и протянул билет. — Меня Данила зовут. Можно просто Даня.

— Светлана, — она взяла билет, мельком глянула. — Можно Светлана Викторовна. Но для хороших людей — можно и просто Света.

— Значит, я уже в списке хороших? — он обернулся на ходу и подмигнул. — Приятно.

И скрылся в вагоне. Светлана проводила его взглядом и поправила причёску. Интересный экземпляр. Бард? В городе как раз проходил какой-то фестиваль авторской песни, она слышала по радио. Видимо, оттуда и едет. Что ж, рейс обещает быть как минимум музыкальным.

Поезд тронулся. За окнами поплыли пригороды Москвы, потом леса, поля. Светлана, разнося чай, заметила, что Данила сидит в своём купе, положив ногу на ногу, и что-то тихо наигрывает на гитаре — почти беззвучно, одними пальцами. На столике перед ним лежал раскрытый блокнот с какими-то записями.

— Чай будете? — спросила она, заглядывая.

— Обязательно, — он отложил гитару. — А покрепче ничего нет? Шучу. Чай — это именно то, что нужно после трёх дней фестиваля. Голова гудит.

— Понятно, — Светлана налила ему чай, положила сахар, печенье. — И как фестиваль?

— Волшебно, — он мечтательно улыбнулся. — Три дня музыки, костров, стихов. Я там выступал со своими песнями. Даже приз какой-то дали — «Надежда фестиваля». Но это, конечно, аванс.

— Почему аванс? — она задержалась, облокотившись о дверной косяк.

— Потому что я ещё ничего не добился, — он пожал плечами. — Пою в переходах, играю в маленьких клубах. Но я верю, что когда-нибудь соберу большой зал.

Светлана посмотрела на него с интересом. Он говорил без рисовки, без ложной скромности — просто констатировал факт, но в его голосе звучала такая спокойная уверенность, что она ему поверила. Этот мальчик знал, чего хотел.

— А можно послушать? — спросила она вдруг. — Ну, вашу песню. Если не секрет.

— Не секрет, — он оживился. — Хотите? Давайте вечером. Я как раз хотел новую балладу опробовать. Вы будете моим первым слушателем.

— Договорились, — Светлана улыбнулась. — Вечером. В моём купе. Там места, правда, маловато, но для одного слушателя и одной гитары хватит.

Она ушла, чувствуя, как внутри разливается приятное предвкушение. Этот Данила ей определённо нравился. Не тем нахальным, самоуверенным шармом, как практикант Кирилл, а чем-то другим — глубиной, что ли. С ним хотелось разговаривать. С ним хотелось молчать. А это, как знала Светлана по опыту, случалось редко.

Вечер наступил быстро. Поезд миновал Рязань (Светлана про себя усмехнулась, вспомнив художника), и за окнами сгустилась темнота. Пассажиры постепенно угомонились. Пенсионеры уснули, командировочные уткнулись в телефоны. В вагоне стало тихо, только перестук колёс да редкие шаги по коридору.

Светлана переоделась: скинула китель, надела лёгкую блузку с открытыми плечами, распустила волосы. Плеснула себе рябиновой настойки, подумала — и достала из заначки бутылку шампанского. Для особого случая. Сегодня, кажется, был именно такой.

Ровно в десять в дверь постучали — негромко, ритмично.

— Заходите, Данила, — отозвалась она.

Он вошёл, держа гитару в одной руке, а в другой — две пластиковые кружки. Увидел шампанское и улыбнулся.

— О, вы подготовились.

— А ты думал, проводницы только чаем живы? — она приняла кружки. — Садись на койку. Здесь, конечно, не филармония, но зато уютно.

Он сел, положил гитару на колени. Светлана открыла шампанское — пробка вылетела с хлопком, пена полилась через край. Оба засмеялись, подставляя кружки.

— За знакомство? — предложил он.

— За музыку.

Чокнулись, выпили. Данила отставил кружку, взял гитару и пробежался пальцами по струнам. Инструмент отозвался мягким, глубоким звуком.

— Новая песня, — сказал он. — Ещё без названия. Я написал её на фестивале, у костра. Она про… ну, про случайную встречу. Про то, что иногда один взгляд меняет всё.

— Интригуешь, — Светлана откинулась на подушку, подобрав ноги.

Он заиграл.

Это было неожиданно. Светлана ожидала чего-то обычного — три аккорда, незамысловатый мотив. Но то, что она услышала, заставило её замереть. Мелодия была тихой, переливчатой, словно ручей. Голос Данилы — мягкий баритон с лёгкой хрипотцой — летел над этим ручьём, рассказывая историю.

Он пел о поезде, который мчится сквозь ночь. О случайной встрече в вагоне. О том, как два человека, незнакомых ещё утром, к вечеру становятся друг для друга целым миром. И припев — простой, но цепляющий: «Стук колёс — наш метроном, ты — мой дом, я — твой вагон…»

Когда он закончил, в купе повисла тишина. Светлана молчала, чувствуя, как к горлу подступил тёплый комок. Она не была сентиментальной — жизнь проводницы отучила её от лишних эмоций. Но сейчас, глядя на этого мальчика с гитарой, она вдруг ощутила что-то давно забытое. Юность? Нет. Скорее — надежду. Ту самую, о которой он пел.

— Ну как? — спросил он тихо, откладывая гитару.

— Честно? — она помолчала. — Это прекрасно, Данила. Правда. У тебя талант. Не «аванс», не «надежда фестиваля», а настоящий талант. Я не критик, но я чувствую.

— Спасибо, — он вдруг смутился, и это было так трогательно, что Светлана улыбнулась.

— Только припев надо переделать. «Ты — мой дом, я — твой вагон» — это, знаешь ли, звучит как объявление по громкой связи: «Уважаемые пассажиры, не забывайте свои вагоны».

Он расхохотался — легко, заливисто. Светлана — тоже. Напряжение, созданное песней, рассеялось, и в купе стало удивительно легко.

— Я подумаю над текстом, — пообещал он, всё ещё смеясь. — Может, действительно: «Ты — мой чай, я — твой стакан»?

— Это уже плагиат, — она погрозила пальцем. — Чай — это моя тема.

Они выпили ещё шампанского. Разговор потёк свободно, перескакивая с темы на тему: он рассказывал о фестивалях, о дорогах, о том, как мечтает объездить всю страну с гастролями. Она — о своей работе, о поездах, о забавных случаях с пассажирами. Оказалось, что он тоже из Волгограда, только живёт там редко — всё в разъездах. Они смеялись, спорили, и с каждой минутой стена «проводница — пассажир» становилась всё тоньше.

В какой-то момент он снова взял гитару и заиграл — тихо, фоном, просто перебирая струны. Светлана смотрела на его пальцы, длинные и чуткие, и думала о том, что эти пальцы могли бы… Она одёрнула себя. Не сейчас. Слишком хорошо. Не хотелось торопиться.