Aleks Kraas – Проводница Света (страница 5)

Но он, кажется, думал о том же. Его взгляд, устремлённый на струны, иногда поднимался к ней — и задерживался чуть дольше, чем следовало.

— Свет, — сказал он вдруг, отложив гитару. — Можно тебя так называть? Просто Света. Без «Викторовны».

— Можно, — она кивнула. — А что?

— Я хочу тебя поцеловать. Можно?

Она посмотрела на него — на его открытое лицо, на чуть взлохмаченные волосы, на серьёзные, без тени игры глаза. И вдруг поняла, что с этим мальчиком всё по-другому. Не как с художником, не как с практикантом. С ним — всерьёз.

— Можно, — сказала она тихо.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, бережно, словно боясь спугнуть. Его губы пахли шампанским и чем-то ещё — чем-то тёплым, как летний вечер. Светлана ответила на поцелуй, но не стала торопиться. Она запустила руку в его волосы, освободила их от шнурка, и они рассыпались по плечам мягкой волной. Так они и сидели — целуясь медленно, неспешно, словно у них была целая вечность, а не только эта ночь в поезде.

— Можно я поставлю запись? — прошептал он, оторвавшись.

— Какую запись?

— Я записал эту балладу на диктофон. С гитарой, без голоса. Хочу, чтобы фоном звучала. Ладно?

— Ставь, — она улыбнулась.

Он достал телефон, нажал несколько кнопок, и из динамика полилась та самая мелодия — тихая, переливчатая, как ручей. Светлана узнала её и почувствовала, как внутри что-то тает.

— Ты романтик, — сказала она.

— А ты — самая красивая проводница на этой железной дороге, — ответил он. — Я это понял ещё на перроне.

— Подхалим.

— Искренний подхалим.

Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был глубже, требовательнее. Его руки скользнули по её плечам, спустились к талии. Светлана вздохнула и подалась к нему, позволяя блузке соскользнуть с плеч.

Они не торопились. В этом была особая прелесть: никто не дёргал, не было риска, что войдёт начальник поезда или проснётся пассажир. Только стук колёс, только гитарный перебор, только их дыхание.

Данила целовал её плечи, шею, спускался ниже. Его губы были тёплыми, как нагретая солнцем ткань. Светлана прикрыла глаза и отдалась ощущениям. Каждое его прикосновение было продуманным, но не наигранным — он действительно хотел доставить ей удовольствие. И у него получалось.

— Какая ты красивая, — прошептал он, когда она осталась обнажённой. — Честное слово. Как с картинки.

— С какой картинки? — она усмехнулась. — С рубенсовских, что ли?

— С картинки из моего воображения, — он провёл пальцами по её бёдрам. — Я ещё в купе, когда ты чай принесла, подумал: вот бы нарисовать такую женщину. Но я не умею рисовать. Только петь.

— Ну так спой, — она притянула его к себе. — Только тихо. Чтобы пассажиры не проснулись.

Он засмеялся и вошёл в неё — медленно, осторожно, словно продолжая мелодию. Светлана застонала, но негромко, в такт гитарному перебору. Их тела двигались в унисон, и поезд, казалось, подыгрывал им: тук-тук, тук-тук — как метроном, как сердцебиение.

Этот секс был не похож на предыдущие. Ни на быстрый, жаркий перепихон с художником, ни на властный урок с практикантом. Это был секс-разговор. Секс-путешествие. Медленное, чувственное, с долгими паузами, во время которых они просто смотрели друг на друга и улыбались.

— Тебе хорошо? — спрашивал он.

— Очень, — отвечала она. — А тебе?

— Я вообще на седьмом небе. Если бы у меня сейчас были крылья, я бы улетел.

— Только не улетай, — она обхватила его ногами. — А то билета нет, придётся штраф платить.

Он тихо рассмеялся ей в плечо и ускорил ритм. Светлана почувствовала, как волна удовольствия поднимается внутри — плавно, неотвратимо. Она застонала громче, уже не сдерживаясь, и Данила прижал палец к её губам — не чтобы заставить молчать, а просто как жест близости.

— Давай вместе, — прошептал он.

И они кончили вместе — одновременно, слаженно, словно репетировали это годами. Оргазм был мягким, обволакивающим, как тёплая волна. Светлана выгнулась дугой и замерла, чувствуя, как внутри разливается истома. Данила уткнулся лицом в её плечо, тяжело дыша.

Запись закончилась. В купе стало тихо, только стучали колёса. Светлана гладила его по спине и думала о том, что этот рейс — особенный. Не просто приключение. Что-то большее.

— Знаешь, — сказал он, когда дыхание выровнялось, — я ведь не просто так к тебе пришёл. Ну, не только за этим.

— А за чем ещё? — она повернула голову.

— Ты… с тобой легко. По-настоящему. Я за эти три дня на фестивале столько людей повидал — и все что-то из себя строят. А ты — настоящая. Смеёшься, когда смешно. Говоришь, что думаешь. И чай у тебя вкусный.

— Это потому, что я завариваю его с душой, — улыбнулась она.

— Я хочу ещё тебя увидеть, — сказал он. — Когда рейс закончится. Можно? Я в Волгограде буду через неделю, у меня там концерт в маленьком клубе. Приходи. Я для тебя спою. Со сцены.

Светлана задумалась. Обычно она не давала обещаний. Её жизнь — это колёса, рейсы, случайные встречи. Но сейчас…

— Приду, — сказала она. — Если ты пообещаешь переделать припев.

— Обещаю, — он поцеловал её в нос. — Будет новый припев. Специально для тебя.

Они лежали, обнявшись, и говорили о пустяках. О любимых песнях, о городах, в которых он бывал, о том, как она когда-то мечтала стать стюардессой, но не прошла по росту. Он смеялся, она — тоже. И под этот смех, под стук колёс, они незаметно уснули.

Утром Данила сошёл на станции за Волгоградом — ему нужно было куда-то в область, к друзьям. На прощание он оставил ей свой телефон, записанный на клочке бумаги, и поцеловал — уже при всех, не стесняясь.

— До встречи, Света, — сказал он, подхватывая гитару. — Я буду ждать.

— Я приду, — пообещала она. — Смотри, не забудь новый припев.

Он помахал ей с платформы и зашагал прочь — высокая фигура с гитарным чехлом за спиной. Светлана смотрела ему вслед, пока поезд не тронулся, и улыбалась.

В купе у неё осталась пустая бутылка из-под шампанского и его бумажка с номером. Она аккуратно сложила её и убрала в карман кителя.

Рейс заканчивался. Впереди был Волгоград, потом снова Москва, новые пассажиры, новые истории. Но этот — этот останется в памяти. Как тихая баллада под стук колёс. Как обещание новой встречи.

Светлана поправила китель и пошла разносить утренний чай. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.

Глава 4. Контролёр-ревизор

После рейса с Данилой Светлана вернулась в Москву в приподнятом настроении. Она даже напевала себе под нос ту самую балладу — правда, без слов, потому что слова всё время путала, — и поймала себя на том, что улыбается без причины. «Светка, ты влюбилась, что ли?» — спросила она своё отражение в зеркальце, но отражение только подмигнуло в ответ и не сказало ни «да», ни «нет».

До концерта Данилы оставалась ещё неделя, а пока нужно было работать. Новый рейс Москва–Волгоград, новый вагон, новые пассажиры. Светлана заступила на смену, как обычно, за час до отправления: проверила бельё, протёрла поручни, заварила первую порцию чая в титане. Всё шло своим чередом. Пассажиры загружались, она проверяла билеты, и ничто не предвещало беды.

Беда пришла в образе молодого человека в строгом тёмно-синем костюме, с портфелем в одной руке и удостоверением в другой. Он возник на перроне, словно из-под земли, — подтянутый, гладко выбритый, с аккуратным пробором в тёмных волосах и выражением лица, которое Светлана определила как «я тут главный, даже если никто об этом не знает».

— Здравствуйте, — произнёс он сухо, остановившись у входа в вагон. — Ревизор департамента контроля качества пассажирских перевозок Аркадий Снегирёв. Вот моё удостоверение. Прошу подготовить документацию к проверке.

Светлана глянула на удостоверение. Фотография была строгая, как и её обладатель. Аркадий Снегирёв, двадцать три года. «Двадцать три, — мысленно хмыкнула она. — Ещё молоко на губах не обсохло, а уже ревизор». Вслух она, разумеется, этого не сказала, а только кивнула с профессиональной вежливостью:

— Здравствуйте, Аркадий… простите, как вас по батюшке?

— Можно просто Аркадий Сергеевич, — отчеканил он. — Проверка внеплановая. Надеюсь, у вас всё в порядке.

— У меня всегда всё в порядке, — Светлана улыбнулась самой обворожительной улыбкой, но на ревизора она не произвела ни малейшего впечатления. Он уже шагнул в тамбур и деловито оглядывался по сторонам.

Проверка началась незамедлительно. Аркадий Сергеевич оказался дотошным до занудства. Он проверил температуру воды в титане (градусник для этого носил свой, в портфеле), пересчитал комплекты белья, сверил номера пломб на аварийных выходах и даже зачем-то заглянул под коврики в коридоре — «проверяю соблюдение санитарных норм». Светлана ходила за ним хвостом и чувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Вот здесь, — он указал на угол потолка в туалете, — паутина. Статья сорок два дробь семь правил внутреннего распорядка. За это полагается выговор.

— Паутина? — Светлана прищурилась. — Аркадий Сергеевич, это не паутина, это волокно от ткани. Поезд старый, обшивка сыплется.

— Я настаиваю на паутине, — отрезал он и сделал пометку в блокноте. — Далее: у вас не хватает двух чайных ложек в инвентаре. Где ложки?

— Ложки? — она развела руками. — Пассажиры уносят. Это обычное дело. У меня на каждой станции ложки пропадают, я их потом из дома приношу.

— Обычное дело — не оправдание. Ложки должны быть в наличии. Запишем.