Aleks Kraas – Астрея (страница 2)

— Ваш сорок седьмой, капитан, — сказала Алекса спокойно, почти равнодушно, — вон там.

Она указала через разбитый борт наружу. В пятнадцати метрах от челнока, на примятой гигантской траве, лежал пилот-навигатор. Его грудь ещё вздымалась, но из ноги торчал обломок собственного кресла — арматурный прут, пробивший бедро насквозь.

— Он выживет, если вы поторопитесь, — добавила Алекса. — У него минуты три до геморрагического шока.

Корсаков не ответил. Он перемахнул через пролом, приземлился в мягкую, подушкой пахнущую траву и бросился к раненому. Трава здесь была по пояс, её листья оказались жесткими, как наждак, и резали ладони. Позади кто-то кричал: «Капитан, возвращайтесь! Мы не знаем, что там!»

Но он уже подхватил пилота под мышки и поволок его к кораблю, оставляя за собой кровавый след в зелени. Тяжесть. Жар. Липкий пот на спине.

Втащив последнего выжившего в отсек, Корсаков наконец выпрямился и оглядел своих людей.

— Сорок семь, — сказал он, не спрашивая, утверждая. — Сорок семь живых. Это приказ — остаться такими.

Лейла подавила всхлип. Торрес положил руку на плечо одного из рейнджеров. А Алекса просто смотрела на Корсакова, и в её взгляде мелькнуло что-то, кроме холода. Уважение. Или интерес.

— Райан, — приказал Корсаков, — осмотреть системы связи. Я хочу знать через час, можем ли мы докричаться до «Астреи». Торрес — организовать периметр. Выставить часовых у проломов. Доктор Винтер — со мной.

— Зачем я вам? — спросила она, но уже шла следом.

— Затем, что вы ксенобиолог. А мы только что упали в инопланетный ад. И я хочу знать, убьет ли нас местный воздух через час, или это случится медленнее.

Они прошли в кормовой технический отсек — единственное помещение, которое сохранило герметичность и аварийное освещение. Корсаков закрыл за собой сдвижную дверь, и они остались вдвоем в тесном пространстве, где пахло нагретым металлом и её духами — удивительно, как после всего она еще пахла духами.

— Раздевайтесь, — сказал Корсаков, включая медицинский сканер.

— Простите? — Алекса подняла бровь. Даже сейчас, в крови и пыли, с рваной униформой, она сохраняла королевскую осанку.

— Вы слышали. Мне нужно проверить кожные покровы на наличие радиации, микротрещин от перегрузки и возможных биологических агентов. Сканер работает только через прямой контакт с телом. Раздевайтесь или я сам вас раздену, доктор. Время — не роскошь.

Она усмехнулась. Медленно, вызывающе медленно, стащила через голову остатки форменной куртки. Под ней оказалась тонкая майка, промокшая от пота так, что ткань прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб. Корсаков отвел взгляд, но не потому, что ему было стыдно — потому, что он почувствовал то, что не должен был чувствовать к подчиненной в боевой обстановке. Желание. Глупое, животное желание, когда жизнь висит на волоске и хочется вцепиться в другую плоть, чтобы убедиться: ты еще жив.

— Снимайте майку, — сказал он жестче, чем требовалось.

Алекса подчинилась. Сканер загудел, пробегая лучом по её бледной коже, мурашкам, которые выступили от прохлады или от его взгляда — он не знал. Корсаков стиснул зубы и сосредоточился на показаниях прибора. Чисто. Никаких чуждых спор, никакого поражения тканей. Только здоровое, сильное, живое тело.

— Одевайтесь, — скомандовал он, отворачиваясь к стене, на которой в красном свете аварийки плясали его собственные тени. — Вы чисты.

— А вы, капитан? — спросила она за его спиной. В голосе появилась хрипотца. — Кто проверит вас?

Корсаков обернулся. Она стояла в одной нижней белье, не спеша натягивать куртку, и смотрела на него в упор. В тесном отсеке, где каждый вдох отдавался эхом, расстояние между ними сократилось до полуметра.

— Доктор, — сказал он тихо, — это неуместно.

— А что здесь уместно, капитан? — она шагнула к нему, и Корсаков почувствовал жар её тела сквозь собственную промокшую рубашку. — Мы разбились на чертовой чужой планете. Через два часа, может, нас сожрут местные твари. А вы хотите играть в устав?

Её рука легла на его грудную клетку. Пальцы — длинные, сильные, с аккуратно подстриженными ногтями — прошлись по рубцу от старого ранения.

— Сканер покажет, капитан, что вы чист, — прошептала она, — но сердце у вас колотится, как у зверя. Это не радиация.

Корсаков накрыл её руку своей. Мог оттолкнуть. Должен был оттолкнуть. Вместо этого он сжал пальцы и притянул её к себе так резко, что она ударилась грудью о его торс, вскрикнув от неожиданности.

— Ты хочешь проверить, живой ли я? — прохрипел он ей в самое ухо. — Или ты хочешь, чтобы я проверил, живая ли ты?

Их губы оказались в миллиметре друг от друга. Внутри отсека воздух стал плотным, как вода. Корсаков чувствовал привкус её дыхания — сладковатый, с нотками медицинского спирта (она, кажется, пила перед вылетом?).

Алекса ответила ему не словами. Она вцепилась свободной рукой в его ремень на поясе, дернула вперед, и их тела слиплись во влажной, горячей тесноте. Корсаков вжал её спиной в холодную стену, и она выгнулась, впуская его колено между своих бедер. Её губы нашли его шею, царапнули зубами.

— Да, — выдохнула она. — Именно так. Заставь меня забыть, что мы разбились.

Но прежде чем что-либо произошло, динамик аварийной связи взорвался голосом Райана:

— Капитан? Сэр? У нас проблема. Я поймал сигнал… это не «Астрея». Сэр, здесь кто-то есть. На планете. Кто-то… огромный. И он движется к нам.

Корсаков замер. Алекса — тоже. Страсть схлынула, уступив место ледяному профессионализму. Он отстранился, помог ей натянуть куртку (руки дрожали, но он подавил дрожь), и уже у двери обернулся.

— Это не закончено, доктор, — сказал он тихо. — Но сейчас — война.

И шагнул в темноту разбитого челнока, где сорок семь потерянных душ ждали, что он скажет им, как выжить.

А за бортом, в гигантских джунглях, что-то двигалось. Тяжело. Уверенно. И голодно.

Глава 2: Зеленый ад

Первая ночь на Эдеме-3 не наступила — она рухнула.

Закат здесь длился не больше пятнадцати минут. Два солнца — одно ярко-желтое, другое тускло-красное, похожее на раскаленный уголь — скатились за горизонт с пугающей быстротой, словно сама планета торопилась укрыться от их взглядов. И когда последний луч погас, мир за бортом разбитого челнока преобразился.

— Включите внешнее освещение, — приказал Корсаков, стоя в проломе корпуса с бластером в руке.

— Сэр… — голос Лейлы дрожал. — У нас нет внешнего освещения. Взрывом выбило всю секцию по левому борту. Есть только ручные фонари и аварийные светоштоки.

— Тогда включайте их. Все, что есть.

Дюжина фонарей зажглась одновременно, выхватывая из темноты десяток метров покрытой мхом земли, обломки корабля и стену джунглей. Деревья-папоротники, днем казавшиеся гигантскими, теперь превратились в черные силуэты, чьи причудливые ветви извивались в ночном небе, словно пальцы утопленника. Где-то высоко над головой полог листвы сомкнулся так плотно, что звезд не было видно вовсе. Только редкие просветы, в которых мерцало что-то фиолетовое — может быть, далекие созвездия, может быть, споры гигантских грибов, светящихся в темноте.

— Это красиво, — сказал Райан, вытирая кровь с разбитой брови. — Черт возьми, это чертовски красиво.

— Красота убьет тебя первой, пилот, — буркнул Торрес, устанавливая импровизированный периметр из обломков кресел и запасных баллонов. — В моей книжке все красивое либо ядовито, либо голодно.

Алекса Винтер, уже спрятавшая под курткой свое тело и свою неуместную страсть к капитану, опустилась на колени у края светового пятна и принялась изучать почву. Её пальцы, уверенные и точные, просеивали черный, жирный грунт.

— Почва богата органикой, — сказала она, не оборачиваясь. — Уровень pH около 6.8, идеально для земных растений. Но есть примеси… не знаю, как это назвать. Кремнийорганические соединения. Я никогда не видела ничего подобного.

— Это опасно? — спросил один из выживших контрактников, парень по имени Грег, с татуировкой дракона на шее.

— Пока не знаю. Но если вы захотите съесть горсть земли, я вас отговорю.

Корсаков прошел вдоль периметра, проверяя часовых. Двадцать человек стояли в карауле — остальные либо спали (насколько это было возможно на голом металле без одеял), либо помогали Лейле восстанавливать системы. Связи с «Астреей» не было. Рация выдавала только шипение, перемежающееся странными низкочастотными сигналами, похожими на вздохи.

— Райан, — окликнул Корсаков пилота, который возился с передатчиком. — Этот сигнал, который ты поймал. Тот, «огромный». Он еще идет?

Райан поднял голову. Улыбка исчезла с его лица.

— Да, сэр. Я записал. Слушайте.

Он нажал кнопку воспроизведения. Из динамика донеслось нечто, отчего у Корсакова волосы на затылке встали дыбом. Это был звук — низкий, инфразвуковой, почти неразличимый ухом, но ощущаемый всем телом. Он напоминал утробный рык, пропущенный через толщу воды, или скрежет тектонических плит, трущихся друг о друга. А поверх этого рыка — ритмичный топот. Очень тяжелых шагов.

— Это животное? — спросил Корсаков.

— Или что-то похуже, — ответил Райан. — Я проанализировал частоту. Это не двигатель, не механизм. Это… оно дышит. И идет сюда. Но медленно. Очень медленно. Как будто не торопится.

— Расстояние?

— Сложно сказать. Звук искажается атмосферой. Может, десять километров, может, пятьдесят. Но вектор — на нас.